Алексей Июнин – Гиблый Выходной (страница 49)

– Он не в себе? – заключил Пятипальцев.

– Почему? Чего это с ним? – не понимал Нилепин, пытаясь хотя бы перевернуть Эорнидяна на спину, но охранник отмахивался и зло ругался. Он определенно не понимал кто склонился над ним, не хотел никого видеть и агрессивно отстранял любое проявление помощи. Он плакал и скалил зубы, его глаза были сильно сжаты, а лицо угрожающе краснело. Сквозь сжатые и скрежещущие зубы проступала пена.

– Я не знаю, – ответил Пятипальцев. – Похоже на какой-то припадок.

– Ему надо помочь! Надо вызвать «Скориков»!

– Ты что! Ополоумел? Какие «скорики»! Аркадьич еще не прибрался в кочегарке!

Эорнидян стал махать руками и кричать: «Убью! Убью!», а когда Пятипальцев с Нилепиным постарались отнести его хотя бы в теплую будку, Эорнидян ударил бородатого рабочего сперва в глаз, а потом под дых. Пятипальцев был слишком крепок и могуч, чтобы такие удары произвели на него большой эффект, и он только отпустил Эорнидяна, дав ему возможность упасть на пол будке, где уже был полнейший беспорядок. Рыча и пуская пену, Эорнидян схватил с пола чайную ложку и попытался зарезать ее рукояткой Нилепина. Началась потасовка в результате которой вся троица вновь вывалилась на снег, Эорнидян продолжал кричать: «Убью! Убью!», обращаясь, судя по всему совсем ни к двум своим знакомым, а к кому-то еще, кто не присутствовал среди них.

Охранник бешено махал руками и, наконец, упал на снег. Не контролируя свои действия, он бил по снегу, царапал под ним ледяную корку и грозился кого-то убить. Нилепин с Пятипальцевым не знали, что делать, они уже всерьез боялись приближаться к неадекватному охраннику. Они стали искать во внутреннем убранстве будки что-то чем можно было бы утихомирить разбушевавшегося друга, может быть крепкая веревка или материя, чтобы можно было его связать. Но вдруг Пятипальцев толкнул Нилепина в бок и кивком указал на ключницу со множеством висящих на гвоздиках ключами. У Эорнидяна как и у любого нормального охранника всегда хранились ключи от всех цеховых кабинетов, складов, компрессорных и так далее. Каждое утро, получая ключ, ответственные люди расписываются за него, а вечером ключ возвращают и на этот раз за получение расписывается уже охранник. И так каждый день. С собой домой ключи уносить нельзя, если кто-то его не возвращает – охранник не отпустит.

Среди различных ключиков Пятипальцев выделил один – на гвоздике под наклеенной бумажкой с надписью «Завпроиз». Константин Олегович единственный человек на предприятии, кто мог носить ключи от своего кабинета с собой постоянно, но тем не менее на вахте всегда имелся запасной дубликат.

– Ключ от кабинета Соломонова, – голосом, пониженным почти до шепота, пояснил Пятипальцев.

– Ну и что? – не понял Нилепин.

– А то! – Юра бросил взгляд на корчившегося в снегу охранника. – Берем его, пока Петька не в себе.

– Зачем?

– Как зачем, братан?! – воскликнул Пятипальцев и испугавшись собственного голоса, вновь перешел на шепет. – Как зачем? У него в кабинете есть деньги.

И бородатый наладчик станков Юра Пятипальцев объяснил своему юному коллеги, что в кабинете Соломонова в сейфе лежит завтрашняя зарплата для рабочих. Полный сейф денег. Быстро смекнувший о затее Пятипальцева, Лева Нилепин ответил, что сейф должен быть заперт, на что Юра, в свою очередь, парировал сомнения товарища тем, что им не нужно открывать сейф в кабинете. Значительно проще просто вынести сейф из кабинета целиком и вскрыть его в каком-нибудь уединенном месте, для чего им вполне пригодится дисковая пила, которая есть в слесарке. Вскрыв сейф и выпотрошив его, они увезут его с собой за пределы фабрики и избавятся. Нужной суммой денег расплатятся с Аркадьичем, а остальное… Да неужели они не смогут придумать применение деньгам.

Нилепин, как и любой нормальный человек, засомневался, но не на долго. У них появился шанс благополучно выйти сухими из воды, да еще и как следует поиметь с этого. Рискованно, конечно, но Нилепин быстро решился. Сняв ключик с гвоздика и оставив бешенного охранника колотить и кусать сугробы парочка вернулась в цех и трусцой побежала в противоположный участок. Себя Лева чувствовал будто героем приключенческого боевика, ключик горел в его сжатом кулаке.

Но вдруг они с Пятипальцевым резко остановились потому что внезапно налетели на тех трех рабочих вентиляционных систем, что уже встречались им ранее. Те тоже никак не ожидали кого-бы ни было увидеть. Тот что повыше и с черной шапочкой на голове целился из крупного увесистого пистолета прямо в лицо привлекательному круглолицыму с усиками и видеокамерой на лбу. Третий, тот что ничем не выделялся, держал в полиэтиленовом пакете что-то непонятное, но знакомое по очертаниям. Он был бледен и едва стоял на ногах, левой ладони у него просто-напросто не было.

Пять человек вылупились друг на друга.

– Э… Здорово еще раз… – пробормотал Пятипальцев.

– Здорово… – ответил парень в шапочке, не убирая пистолета.

– А вы… че… это…

– Мы? – красавчик с усиками попытался улыбнуться. – Да мы это… ничего… так просто…

– А… мы тоже ниче так… Нашли главного? – глупо спросил Лева.

– Главного? – вздрогнул тот, что с пистолетом. – А! Да-да, нашли… нашли… А че?

– Че, правда, нашли? – встрепенулся Нилепин. – Где? В кабинете?

– Э… Нет, по правде сказать, мы его не нашли. Мы… позвонили по телефону.

– А! Вот как… Слава богу…

– А че?

– Да ниче. – Пятипальцев кивнул на оружие. – А это че у вас? Пушка, да?

– Это? Да какая же это пушка, ты че? Это просто… зажигалка. Да, я вот показывал моему уважаемому корешу, как она работает. Только она не работает, потому что газ кончился… Кончился газ и она не работает, а вы подумали, что это пистолет? Да, похож на пистолет. Но это не пистолет, совсем нет.

– А… ну понятно. Мы так и поняли.

– А вы куда несетесь? – спросил усатенький.

– Мы-то… да никуда.

– Понятно. Ну счастливо.

– Счастливо. Удачи.

И они оставили друг друга.

09:33 – 09:45

В настоящем мире, в мире где правят законы химии, физики, математики, в мире где пребывало тело мастерицы заготовительного участка, где она жила и неумолимо старела, ее окружали деревообрабатывающие станки и поддоны с готовыми межкомнатными дверьми разных серий, включая новую линейку дверей для бань и саун, сделанных из чистого деревянного бруса, обшитые деревянными же панелями без использования лака. Это был мир станков и оборудования, деталей и трубопроводов, кабелей, поддонов, древесной стружки, цеховых металлоконструкций и высоких окон в мелкую квадратную рамку. Окна были очень пыльные изнутри и очень грязными снаружи, дневной свет они пропускали, но видимость была далеко не такая четкая как хотелось бы. К тому же окна располагались на высоте двух метров и выше, в них было видно только блеклое небо и снег-снег-снег. В этом реальном мире откуда Люба Кротова добровольно и осознанно вышла в, как ей казалось, мир промежуточный между этим и потустороннем миром мертвых, за окном мела метель, природой правил антициклон. Но то было где-то в другом измерении, где от Любови Романовны осталась ее физическая оболочка. Дышащая, смотрящая, сидящая на корточках перед кругом кроваво-алых свечей, продолжающая автоматически выполнять ритуальные действа. Наладив контакт со своей давно погибшей подружкой Анюшей, Люба Кротова истинно полагала, что ей удалось заглянуть за занавес, отделяющий ее мир от мира мертвых или, по крайней мере, войти в некий тамбур, в предбанник. Звучит, конечно, невероятно, но тем не менее факт остается фактом, как бы к нему не относились – связь с умершим человеком есть! Контакт налажен! И еще какой контакт! Иные силы, к числу которых причислялся и дух умершей Анюши, по каким-то своим причинам в качестве связующего звена выбрали кромкооблицовочный станок. Почему? Люба отбросила рассуждения на эту тему. Значит так надо.

Кротова была в религиозном трансе. Она всецело отстранилась от цеха, от трудовой обстановки, не замечая никаких раздающихся то тут то там звуков, человеческих речей и ударов. Все это было, но Люба этого не видела и не слышала ничего, кроме только одного завораживающего и сверхъестественного голоса, звучащего одновременно пленительно и отталкивающе. Это голос, которым Анюша общалась с Любой, а Люба с Анюшей. Две давние подруги детства, только одна давно умерла. Люба слышала только этот голос и тоннельным зрением видела только генерирующий этот голос шестиметровый двухтонный кромкооблицовочный станок фирмы «Filato» с постоянно поднятой крышкой-дверью, чтобы работницам и наладчику было проще его обслуживать. Голос Анюши беседовал с Любой Кротовой, убеждал ее, призывал к разуму и покорности судьбе. Как можно мягче и ласковей Анюша советовала Любе воздержаться от неразумных действий, за которые ей неминуемо воздасться. Анюша говорила, что у каждого человека своя судьба и не следует пытаться поменять замыслы Божьи. Если, говорил голос, Богу не угодно изменить мироустройство в пользу Любы и сделать так, чтобы исполнилась ее давняя мечта и ее назначили заведующей производством фабрики, значит у него на нее иные планы, а у нее в этой жизни другое предназначение. На вопрос: «Какое-же, Анюшенька?», потусторонний голос, немного помолчав, ответил: «Предназначение женщины быть любящей и любимой матерью и женой…»