Алексей Июнин – Гиблый Выходной (страница 44)

Если бы в тот день у Пети не дрогнула бы рука.

Охранником выросшего Петю пристроил один из его родственников, имеющий шапочное знакомство с генеральным директором Шепетельниковым, но для этого семейному клану пришлось кое-что скрыть от работодателя, иначе бы Петю даже не пустили бы на порог «Дверей Люксэлит», не говоря о том, чтобы назначить на какую-либо даже самую малооплачиваемую должность, тем более – охранником.

09:12 – 09:16

Сидя на корточках и изо всех сил прижимаясь к двери спиной Оксана Альбер тряслась от страха. Над ее головой была разбитая в дребезги стеклянная вставка двери, белое пальто сплошь усыпано острыми как бритва осколками. Несколько штук запутались в волосах, а когда Оксана тихонечко попыталась их стряхнуть, то порезалась и едва сдержалась чтобы ни пискнуть. По пальцу текла кровь, капая на пол, а Оксана прижимала свой драгоценный кейс к груди и умоляла все небесные силы отвести от нее беду в лице трех мужиков в синей фирменной форме, которых она с самого начала заподозрила в неладном, о чем и поведала Косте Соломонову. В тот раз он потребовал от нее присвоить своим предчувствиям какую-то степень по какой-то десятибалльной градации, где ноль – это нирвана, а десять – появление самого Дьявола. Понятия не имея как оценивать свои тогдашние предчувствия, Оксана Игоревна наобум оценила их в пять баллов, чего Соломонову показалось не достаточным. Сейчас Альбер со всей уверенностью ставит десять баллов. Крепкая конкретная десяточка. Троица бандитов в синей форме монтажников вентиляционных систем пусть и не воины апокалипсиса, но угрозу оксаниной жизни представляют самую реальную.

Предчувствие не обмануло Оксану. Это были грабители с оружием. Грабители немного ненормальные, но тем опаснее в их руках оружие и тем непредсказуемее их действия. Чудо спасло Оксану от обнаружения, один из грабителей разбил оконце прямо над ней и даже высунулся в слесарку, и даже бегло осмотрел помещение. Если бы он опустил глаза вниз. Под дверь. Оксана боялась даже подумать, чтобы тогда с ней сделали.

Понятно, что каким-то образом бандиты прознали про то, что они с Соломоновым сегодня утащат деньги предприятия. Лично сама Оксана ни делилась своими планами ни с кем кроме своей дочери. Что-же касается Соломонова, то с ним сложная истрория. О его сегодняшнем неправомерном деянии прекрасно знал некто Матвей Соломонов, известный также как Карусельщик – местный авторитетный бандит-депутат, а по совместительству Костин сводный брат. Он в курсе, мало того – Карусельщик должен был поспособствовать исчезновению Константина Олеговича из этого региона и по своим связям организовать скрытую переправку его на Украину. Карусельщик, естественно, держит язык за зубами. Оксана однажды видела этого строгого человека в очках-хамелеонах, и он произвел на нее впечатления мужчины, крепко держащего данное им обещание. Но тогда откуда эта троица узнала? К тому же они совсем не походили на людей, входящих в окружение такого человека как Матвей Карусельщик и очень маловероятно, чтобы он поручил таким необычным типам какое-то денежное дело, тем более ограбление своего хоть и сводного, но все же брата. Нет, Карусельщик так не сделал бы. А бандюганы несомненно знали про Альбер и Соломонова или, по крайней мере, о двух людях, что должны были взять деньги из сейфа. Слыша переругивания троих преступников, Оксана догадалась, что они не знали в лицо ни Соломонова ни Альбер, а только их должности. Они вообще не думали, что главный бухгалтер – это женщина, а не мужчина, а обнаружив захлебнувшегося на смерть Константина, они не догадались связать труп с тем, кто унес деньги.

Одним словом, вооруженая троица потеряли из виду двух человек с кейсом. Ищут и не могут найти, от чего между ними возник яростный спор.

Похоже кто-то из них отрубил себе руку. Во всяком случае так поняла Оксана, слушая хаотичную ругань, крики и взаимные оскорбления. Для Оксаны это показалось в высшей степени необычно, но высовываться и подглядывать за тремя бандитами она не решалась, чувство самосохранения прижимало ее трясущуюся от страха спину к внутренней стороне запертой двери с выбитым оконцем.

Кажется, между налетчиками началась драка или какая-то потасовка. Кто-то хотел уйти, кто-то не отпускал его. Кто-то кого-то называл психом и каким-то Громовержцем, кто-то говорил о самых лучших в мире бансай и стеклодувной мастерской. Бансай? Это такие миниатюрные декоративные деревья в горшках? У нее в детстве было одно такое дерево, только искусственное. Плакучая ива. Родители говорили, что ее не надо поливать, что она сделана из пластмассы, но маленькая Оксана, поливая другие цветы на балконе и подоконнике тянула руку с лейкой к этому необычному деревцу, за многие годы не уронившему ни один листочек и не подросшему ни на сантиметр. А потом не стало ни пластикового деревца, ни других цветов, ни чего, что сопровождало девочку с самого рождения и до тринадцатилетнего возраста, когда ее отец выгнал мать из дома. Оксана к тому времени уже кое о чем догадывалась, о чем-то таком, что раньше родители скрывали от нее, но с ее ростом и развитием скрывать им становилось все сложнее. Заливаясь слезами, девочка-подросток колотила отца кулачками и кричала, спрашивала у него, зачем он так сделал. Ее отец был крепким и широким в плечах мужчиной, чьи длинные черные волосы по последней моде зарубежных рок-исполнителей всегда висели на спине в свободном падении, а подстриженная борода щекотала девочке лоб, когда он прижимал ее к себе. Он носил кожаную косуху, пил кальвадос собственного производства и курил какие-то незнакомые сигареты, которых никогда не было в продаже в их городе. Он называл ее мать шалашовкой. Об этом Оксана уже знала, она была не маленькая. Они с отцом разговаривали на веранде частного домика весь вечер. Из-за разросшегося дикого винограда и плюща, было сумрачно, хотя погода стояла чудесная, хотелось на речку. Из соседней с их частным домом, лачуги неслась модная «Ламбада» и под эту заводную мелодию, обнимая друг друга за талию и веляя бедрами жители бывшего Советского Союза с метеоритной скоростью разворовывали собственную страну.

Отец, как мог подбирал слова, чтобы объяснить ими Оксане поведение ее распутной матери, которую терпеть ему уже не было сил. Табуретка под его могучим задом скрипела, ручищи, украшенные массой татуировок не находили себе место, он много курил, нервничал, а на следующий день сказал Оксане, что если она хочет, то может идти к маме, потому что знал, что девочка больше привязана к ней, а не к нему. Оксана уже не маленькая и он не может держать ее силой. Тем более, что начались смутные и труднейшие для их семьи времена, СССР распался, отец не получал зарплату уже седьмой месяц и ему приходилось заниматься какими-то мутными перепродажами мотоциклов, вроде как угнанных. В его деревянной шкатулке стали водиться деньги, но инфляция все съедала еще до того, как он успевал их потратить и деньги превращались в макулатуру. Все чаще отец пропадал где-то, появлялся с деньгами, снова исчезал и ничего не говорил, а в его отсутствие им серьезно интересовались по телефону разные голоса и предупреждали его. «Он знает, о чем», – говорили голоса и с фырканьем клали телефонную трубку.

Одним словом, отец ходил по краю и был не уверен в своей финансовой надежности, но еще меньше в супружеской надежности жены.

Оксана выбрала маму. Со временем отец продал дом и куда-то уехал на своем старом верном байке, а у мамы с подрастающей дочуркой появилась вечная забота – к кому бы пристроится и как бы выкачать из очередного ухажера хоть сколько-нибудь денег. Мужики в жизни оксаниной мамы чередовались словно кадры на кинопленке, Оксана и не догадывалась, что так можно. И это только те, о ком Оксана знала. В конечном итоге к возрасту, когда во времена развалившегося Советского Союза повзрослевших пионеров принимали в комсомол Оксана Игоревна Альбер знала о взаимоотношениях мужчины и женщины значительно больше своих сверстников и вступила во взрослый мир с определенными выработанными под влиянием мамы и ее бурной безразборной интимной жизнью, морально-этическими нормами, где на первом месте всегда стоял холодный расчет.

Сейчас Оксана почти плакала. Пожалуй, это было впервые с того вечера, когда отец, сидя на скрипучей табуретке, последний раз с ней разговаривал. С того времени она не проронила ни слезинки, даже в самые сложные времена, даже когда от обширного инфаркта скончалась ее мама.

Что ей делать? Ведь эти трое бандитов охотятся на нее. Если они между собой грызутся как волки, то что будет, когда они все-таки найдут ее и набитый деньгами кейс, который она сжимала так что побелели костяшки пальцев.

09:21 – 09:29

Молодой человек не мог находиться в кочегарке ни физически, ни психологически, но тощий Аркадьич, строго велел не выходить и сидеть здесь до тех пор, пока он считает это нужным. Два друга-коллеги – Нилепин и Пятипальцев – послушно сидели на топчане. Леве Нилепину до этого дня казалось, что за свои неполные двадцать четыре года он уже кое-что повидал – и мертвецов, и кровяку. Да он видел разрезанного пополам человека на железнодорожных путях, он помогал вытаскивать из квартиры тело своего умершего дедушки. Он не без удовольствия смотрел ужастики и в том числе на большом экране, когда размеры смертельных ран увеличивались в сотни раз, а объем крови часто был умышленно завышены. Он играл в компьютерные игры, где главный персонаж мочит зомбаков и нелюдей. Но все виденное ранее было детской фигней, по сравнению с тем, в чем он принимал участие в этой проклятой кочегарке, душной, горячей, липкой от крови, наводящей на мысли о пыточной камере смертников. А сам тощий истопник, на котором потрепанная одежонка, сшитая из каких-то одноцветно-серых тряпочных кусков, казался Нилепину вырытой из гробницы мумией, ожившей посредством сатанинского колдовства. А пылающая топка – эта прямой портал в ад.