Алексей Июнин – Гиблый Выходной (страница 43)
А Рафик Георгиевич Эорнидян занимался по жизни не семейным бизнесом, а просто-напросто бандитизмом, относясь к местной криминальной группировке, держащий под собой в Лдзаа, Рыбзаводе и даже в Пицунде частный бизнес и туристическое обслуживание. Вообще-то, по логике, у Рафика всегда должны были быть деньги (в Абхазии не было собственной валюты, а за грузинские лари могли бы и побить, поэтому в ходу использовались исключительно российские рубли), но, если они и были Рафаэль Георгиевич их очень тщательно утаивал и каждый раз прибеднялся, театрально выворачивая карманы дорогих джинс и тряся девственно пустым бумажником, пахнущим кожей. Ни вкладывая в семейный бизнес ни рубля, он, тем не менее, исправно забирал свою долю, требовал больше и запугивал родных своими криминальными связями.
Петя Эорнидян, который к тому времени пошел во второй класс школы, недолюбливал своего дядю. Да что там недолюбливал – он боялся дядю Рафика. А Рафаэль Георгиевич постоянно подтрунивал не только над Петей, но и над его младшими сестрой и братиком, которому не было и четырех лет. Петя старался избегать крупного пузатого дядю Рафика, но, конечно-же это было невозможно, ведь все жили под одной крышей. Как-то раз дядя Рафик в компании еще с дюжиной таких же как он бородатых мужчин сидел на открытой кухне, жрал домашние припасы и вдоволь напивался чачей. Так он делал с еженедельной периодичностью и своим безобразным поведением распугивал постояльцев, что очень негативно влияло на престиж гостиничного комплекса. В тот день был какой-то большой праздник и пьяная компания во главе с дядей Рафиком засиделась во дворе до поздней ночи, никто из семейства не решался сделать ему даже замечание, но вот кое-каким постояльцам из Пензы такое поведение показалось некультурным и большой пьяной компании мягко но жестко намекнули, что было бы неплохо чуть сдерживать свой кавказский темперамент и вести себя поспокойнее.
Разгоряченная выпивкой местная компания просто-напросто ворвалась в номер пензенцев и избила ни в чем неповинную семейную чету. После этого дюжина сильно пьяных и невминяемых мужчин во главе с дядей Рафиком принялась крушить номера и вестибюль, разбивать окна и ломать виноградник. Компания бесчинствовала до утра, дядя Рафик так напился, что упал на пол у крыльца, отрубился и не реагировал на слезные просьбы родственников утихомирить своих дружков. А дружки-бандиты вошли в раж и, пользуясь случаем напоили чачей и изнасиловали двоюродную сестру маленького Пети – семнадцатилетнюю Дану. Утром банда села в свои авто и разъехалась кто-куда, а восьмилетний Петя, пылающий ненавистью и жаждой мщения стоял над распластавшимся на узорчатом ковре дяде Рафиком и держал над головой штыковую лопату.
Этот момент Петя Эорнидян запомнит на долго, на всю жизнь. Этот момент будет преследовать юношу постоянно, ежедневно. В последствии этот момент так запечалится в его памяти, что затмит собой все важное и Петя будет засыпать и просыпаться с этой памятью. Вот он стоит над жирным и влажным от пота телом своего ненавистного дяди Рафика, стоит над его грудью, заляпанной подсыхающей рвотой. Дядя Рафик слабо ворочается, пердит, постанывает, от него сильно пахнет мочой и чем-то кислым. Петя навсегда запомнил его жалкий беспомощный вид. Мальчик, скаля зубы, поднимает лопату, чтобы одним ударом сверху вниз как гильотиной отрубить голову своего родного дяди. В тот момент он реально готов был пойти на такой шаг – безжалостно обезглавить омерзительного дядю Рафика, настолько была велика его ненависть и жажда мести за разгромленный постоялый двор и за честь своей двоюродной сестры, заливающейся слезами. Дядя Рафик приоткрыл один замутненный глаз, в его голове что-то заскрипело и он, кажется, понял, что пришел его конец. Что малец уже обрушивает на его шею штыковую лопату.
Их глаза встретились.
Маленький палач и здоровая беспомощная жертва.
Лопата вонзилась в палас в сантиметре от толстой шеи и вбилась в пол. Раздался громкий хруст ломающегося паркета. Петя зарыдал и убежал, лопата так и торчала из паркета, после ее с трудом смог выдернуть Армен Георгиевич.
А потом случилось кое-что не менее трагическое – через несколько месяцев, после окончания туристического сезона Армен Георгиевич уговорил своего провинившегося брата занять у больших людей крупную сумму денег на восстановление гостиничного комплекса, ремонт некоторых номеров и самое главное – на покупку соседнего участка и организации на нем кафе. К удивлению всех домочадцев дядя Рафик почти без разговоров раздобыл необходимые деньги, за что был частично прощен почти всеми членами семьи, включая Петю и даже Дану.
Через несколько дней после получения наличных у больших людей из местного криминалитета дядя Рафик исчез. Пропал. Испарился. Разумеется, первым делом, подумали, что он опять уехал куда-нибудь по своим мутным делам, но был один очень существенный нюанс – вместе с дядей Рафиком пропали и принесенные им же деньги, которые Армен Георгиевич со дня на день планировал вложить в строительство и ремонт. Больше никто никогда не видел дядю Рафика. О расширении бизнеса не могло быть и речи. А еще через несколько месяцев к дому семьи Эорнидян подъехали три черных автомобиля, из них вышли несколько суровых абхазцев во главе с неким Арутом. «Где Жирный?» – сухо поинтересовался Арут имея в виду пропавшего без вести Рафаэля Георгиевича. Не получив никакого продуктивного ответа Арут напомнил, что это он – Арут – дал Жирному деньги для бизнеса Эорнидянов и если деньги не будут возвращены, то их ждут очень крупные неприятности. Очень крупные. Как семья Эорнидянов будет возвращать выданную им сумму, его не интересовало. Он просто дал месяц, сел в авто и оставил семейство провожать его трагическим взглядом.
Поиски дяди Рафика дали кое-какой результат – он обнаружился в грузинском Батуми, где успел выкупить приличную шашлычную. Но ни о каком возврате в родные места и не помышлял, кормя семью обещаниями, что вернет долг позже. Все до копеечки, но позже.
Прошел месяц, потом второй.
В начале туристического сезона люди Арута подожгли дом Эорнидянов. Для девятерых членов этой фамилии все было кончено, от семейного бизнеса осталось только пепелище. В огне погибла Дана и Армен Георгиевич. На похоронах Арут, пряча глаза в сторону, сказал, что долг их семья отплатила и если надо, то он готов предоставить им крупную ссуду на постройку нового дома. Разумеется, Эорнидянам пришлось проклясть Арута и дядю Рафика и уехать из Абхазии в Россию, где члены семьи разъехались по разным местам. Петя с мамой, сестрой и братиком, тетей Нонной и ее супругом обосновались сперва в подмосковном Долгопрудном, а позже – тут в этом регионе, где им по родственным связям продали две квартиры.
А у мальчика Пети на новом месте стали расшатываться нервишки. Страдая от потери прежнего места жительства, от тоски по друзьям, родным местам, по теплому морю, он мучился ночными переживаниями, стал озлобленным, замкнутым, в душе его разрастался густой пучок огнедышащей ненависти к своему жирному дяди Рафику, которого он полноправно считал виновником всех их семейных и его личных бед. То он плакал, уткнувшись лицом в мамину грудь, то очень враждебно проклинал исчезнувшего с их деньгами где-то в Батуми Рафаэля Георгиевича, от которого, после переезда семейства Эорнидянов в Россию вообще прекратились какие бы то ни было попытки сближения. Для Эорнидянов и для юного Пети дяди Рафика больше не было, он вроде как умер. Но как бы Эорнидяны не старались стереть его личность из семейного мемуаристического архива, для Пети дядя Рафик остался в памяти, в подкорке мозга, в подсознании, мальчику невозможно было забыть его бесчинства и предательство, повлекшее семейную трагедию и крах мечты на будущее.
Над замкнутым мальчиком посмеивались в классе новой школы, это еще больше бесило Петю, его стали одолевать беспричинные вспышки агрессии, направленной на окружающих, и наблюдающий его детский психолог настоятельно рекомендовал петиным родителям оградить сына от всякого рода отрицательных явлений, от агрессии, от скандалов, от остросюжетных фильмов, книг и компьютерных игр. В совокупности с определенными седативными средствами это дало некоторый положительный результат, мальчик стал спокойнее, уравновешеннее, вспышки гнева сократились.
Но за подрастающим ребенком невозможно уследить, а особенно за его компанией. Петя уже не помнил, что явилось поводом к тому, что он сделал в седьмом классе. В порыве вызванного уже неизвестной причиной гнева, он взял вилку в школьной столовой и ранил ею двух одноклассников. Потом, не помня сам себя, закидал камнями ребят из параллельного класса и разбил окна в кабинете физики. Потом все чаще нападал с кулаками на школьников, которые имели неосторожность как-то криво посмотреть на Петю или сказать ему что-то в оскорбительной или просто рекой манере. А однажды, не владея собой, он принес в школу травмат. Если бы пистолет был настоящим, то Петя Эорнидян сел бы в колонию за убийство трех человек.
За его лечение взялись психологи, но иногда неконтролируемые вспышки гнева все же ослепляли Петю. Он мало что запоминал из своих последующих действий, не мог объяснить мотив поступков, причину агрессии, но психологи путем определенных методов, включающих как психоанализ по методу Фрейда, так и попросту гипноз, выяснили, что каждый раз при приступах помрачнения рассудка перед мысленным взором Пети Эорнидяна стоял образ его дяди. Рафаэля Георгиевича. Подсознательно Петя стремился убить дядю, уничтожить его, растерзать. А если конкретизировать – отрубить голову штыковой лопатой. То-есть сделать то, что он не смог сделать когда-то, когда ему выпала такая возможность. Петя больше всего в жизни жалел о той своей нерешительности, о своей детской боязни убийства. Избавив семью от паршивого родственника, он бы тем самым избавил бы всех от дальнейших несчастий. И возможно все было бы хорошо. И абхазское солнце светило-бы, и стерильное море ласкало бы мелкую гальку пляжей, и заповедная пицундская сосна шелестела бы ветками, и на горном шоссе на озеро Рица все так же курсировали бы туристические маршрутки, заезжающие в винные погребки и медовые пасеки. И вино бы лилось рекой и бизнес бы процветал. И папа Армен был бы жив и двоюродная сестра Дана тоже. Она бы вышла замуж и родила бы двоих детишек.