Алексей Июнин – Гиблый Выходной (страница 42)
Все это Любовь Романовна Кротова и говорила одушевленному станку с помощью магических заклятий обрядший способность транслировать передачу информации из другого мира. Сбивчиво пересказывая все свои накопившиеся за долгие годы проблемы и душевные тяжести, Люба ни мгновения не сомневалась в том, что разговаривает с Анюшей, со своей далекой подругой, с которой училась в школе почти все десять лет, с которой сидела за одной партой, ходила на занятия по фортепьяно, с которой вместе поступала в техникум (в отличии от Любы, Анюша поступила), с которой вместе искали женихов и после различных совместных жизненных скитаний нашли работу на одном из немногих перспективных в то нищенское время фабрике. Только вот Люба осталась на фабрике надолго, а Анюши уготовано было найти свою смерть в первый же рабочий день.
Теперь после многих лет разлуки, Люба и Анюша, вроде как опять встретились, если это можно было назвать встречей в прямом понимании. За Анюшу говорил станок, самого духа погибшей девушки не было. И говорила в основном Люба, а станок-Анюша по большей части молчала и слушала, лишь иногда из глубин кромкооблицовочного станка раздавался нечеловеческий голос, лишенный какой-бы то ни было половой принадлежности. Голос нисколько не походил на голос Анюши, но Люба старалась этого не замечать, она абсолютно уверовала в телепатию или во что-то там, что позволяет держать контакт с потусторонними силами. Люба говорила долго, подробно, начиная с того года, когда коварная судьба разлучила их. Она говорила о работе, о том, как ей порой бывает тяжело, о том, что она одна-одинешенька и после рабочего дня ей уныло идти в свою однушку в панельной пятиэтажке. О том, что годы летят и их не воротишь назад и обо всем остальном. О всякой мелкой и незначительной чепухе о которой, как казалось Любе, Анюша должна обязательно знать. Люба Кротова не следила за временем, оно потеряло свой ход и значимость и не могла даже приблизительно сказать сколько так проговорила. Может пятнадцать минут, а может два часа, она отключилась от настоящего мира, выпала из реальности, забыла о том где находиться. И наконец, когда она вдоволь наговорилась и во всех подробностях выложила перед Анюшей свою жизнь за последние годы, потусторонний голос задал вопрос: «Для чего же я тебе понадобилась?»
Люба замолчала и только тогда вспомнила, что вызывала дух погибшей подруги не просто так потрепаться. Она почувствовала, что от долгого разговора у нее пересохло в горле, но воды не было. Немного помолчав и собравшись с мыслями Люба Кротова по секрету поведала кромкооблицовочному станку, что хочет прибегнуть к помощи своей любимой и единственной подруги в одном важном для нее деле. Люба уже много лет безуспешно борется за должность заведующей производством. Если уж с личной жизнью у нее ни черта не выходит, то хотя бы по карьерной лестнице она должна продвинуться дальше своего места на которой топчется больше шести лет. Люба жаловалась Анюши на то, что прежний генеральный директор ОАО «Двери Люксэлит» Егор Леонтьевич Васильев не отказывал ей в возможности со временем занять должность заведующего производством, но в то время в цеху был крепко стоящий на своем месте мужчина по фамилии Юртасов, а у самой Кротовой был недостаточный стаж и опыт. Юртасов сменился на Соломонова, а Васильев на Шепетельникова. Прошли годы, а Люба Кротова не сдвинулась с места. Шепетельников не рассматривает ее кандидатуру на должность заведующего производством, если Соломонов уйдет сам или его уволят. Благодаря прогрессирующей и не скрываемой зависимости от наркотиков вариант с уходом Константина Олеговича Соломонова был все более обсуждаемым. Люба пожаловалась, что противный Даниил Даниилович четко дал понять, что не желает видеть своей правой рукой женщину, что руководство производством – это исключительно мужская работа и ни Любе Кротовой, ни Инге Нифертити (мастерица лакокрасочного участка) эта должность ни светит.
День снятия Соломонова с должности не за горами, Люба очень опасается упустить шанс, но совершенно не знает, что ей делать. Не падать же ей перед Шепетельниковым на колени, она этого не сделает ни за что на свете. Но что тогда? А если Кротова вовремя не подсуетится, то на место заведующего производством Даниил Даниилович поставит мастера сборочного участка – Вадима Образцова.
Образцов – вот кто ее главный конкурент! Вот от кого она хочет избавится. Вот кто должен исчезнуть с фабрики и сделать он это должен раньше того времени, когда уволят Соломонова.
– Можно ли через тебя обратиться к высшим силам? – в горячих слезах говорила Кротова, обращаясь к кромкооблицовочному станку как к чудотворной иконе, – Помоги мне, Анюша! Умоляю! Я так устала, так устала! У меня уже нет сил бороться. Я не знаю, что я сделаю если не получу эту должность. Я не знаю, как мне дальше жить. Зачем мне дальше жить. Анюша, приди на помощь, заклинаю. Только ты одна у меня есть, только на тебя вся надежда.
– Чем я могла бы тебе помочь? – спросил станок.
– Чем? Ну я не знаю… – Люба размазала слезы по щекам. – Ну… сделай что-нибудь… Пошли на Образцова проклятье, мор какой-нибудь… Сведи его в…
– В могилу?
– Да…
– Это грех, Люба, – глухо ответил станок. Люба едва могла слышать его голос. – Грех тяжелый… Не отмоешься…
– Да, я понимаю, – пролепетала она. – Понимаю. Но другого мне в голову не приходит… Сведи Образцова с пути истинного… Век тебе благодарна буду!
– Не лучше ли покориться судьбе и принять все как есть… На все воля Божья, а ты…
– Нет! Не могу, Анюша! Пожалуйста! Я тебя очень прошу!
09:12 – 09:17
Петя Эорнидян хватал со стола и с пола все что попадалось в его ладонь и запихивал в рот. Все рассыпанные медикаменты. Его мозг отказывался принимать взвешенные решения, а чувства начинали преобладать над разумом. Краем пока еще сдерживающегося в голове сознания Петя понимал, что у него начинался неконтролируемый приступ и надо что-то делать что бы его купировать. Если он сорвется, то будет беда, он это знал. Раньше приступы были чаще, но своевременное лечение, консультация у специалистов и принятие выписанных ему медикаментов значительно сократили частоту срывов и даже практически снизили их до полного нуля. Но стоило Эорнидяну забыть спасительные таблетки и не соблюсти душевное равновесие, стоило поддаться искушению гнева, как крепко уснувшее расстройство петиного психотипа стало резко и неотвратимо пробуждаться, захватывая все его естество, подавляя разум и логику. Он заглатывал таблетки без разбора, потому что уже не мог вспомнить какие именно ему нужны и в каком количестве, глотал всякие. На какое-то время это помогало, минут на пятнадцать охранник покачивался на стуле, морщился, гримасничал и сдавлено подвывал, однако не поддавался припадку.
Но вдруг его сильно вырвало, он едва успел выскочить из будки и отвернуться к сугробу. Все его проглоченные таблетки выскочили из него нерастворившимися, а вместе с ними – утренний завтрак и остатки разума. Понимая, что уже не в силах контролировать себя, Эорнидян взвыл и стал тереть красное лицо снегом, тер его до боли, даже до крови. Он ел снег, хватал его ртом, втирал его в глаза. По совету врача тер им шею и голову. Было больно, тело пробивал озноб, он неминуемо заболеет, но по крайней мере эта мера в какой-то степени помогала, проясняя петино сознание, взбадривая его. Он упал в снег, тут же промок, но почувствовал, что ему становится лучше.
Лишь бы не сорваться! Одного он просил у своего организма – только бы не сорваться! Раньше он срывался, выпадал из реальности и потом пробуждался зафиксированный ремешками к больничной койке или придавленный коленом полицейских к асфальту. Снег помогал, холод отвлекал, распластавшись на снегу и уткнувшись лицом в сугроб, Эорнидян изо всех сил зажмурился. Как обычно припадку агрессии предшествовали воспоминания из прошлого. Так было всегда. Перед началом включались кадры из детства. Петя плакал, жмурился, кусал снег, но ничего поделать не мог.
Абхазия. Пригород Пицунды – курортный поселок Лидзава, переименованный абхазцами на свой родной манер – Лдзаа. После кровавого конфликта с Грузией, Абхазия добилась независимости (которую, впрочем, помимо России, самой Абхазии и еще какой-то африканской страны никто не принял) и переименовала многие города, поселки и реки с грузинского наречия на свой родной манер, так Лидзава стала Лдзаа, Сухуми – Сухумом, Гагры – Гагрой. У семейства выходцев из Армении – Эорнидянов был достаточно крупный для Лдзаа гостиничный комплекс, состоящий из четырех построек и тридцати четырех номеров, пять из которых были класса люкс. Семья была большая, но гостиничный комплекс давал неплохую прибыль и глава семейства Армен Георгиевич всерьез разрабатывал план расширения территории и постройки своего пусть не большого, но кафе, где всегда лилось бы в избытке вино, коньяк и чача. И обязательный шашлык. Все было бы хорошо, и планам Армена Георгиевича суждено было бы сбыться, если бы не его родной брат Рафаэль. Семейство Эорнидянов ломало голову над тем, как избавиться от своего родственничка, куда бы послать его подальше, чем бы занять его, лишь бы только он покинул не только их семейный бизнес, но и вообще больше не появлялся в Лдзаа и не портил им жизнь. Рафик Эорнидян (так звали Рафаэля Георгиевича близкие) по счастью, частенько покидал поселок и на какое-то время уезжал на заработки в Пицунду, Гагру, соседний Рыбзавод, российский Адлер, Сочи и иногда в Красноярск. Но как бы Эорнидяны не надеялись, Рафик неизменно возвращался в родные пинаты и заявлял, что никуда отсюда не уедет, что он имеет свою долю не только в доме, но и в бизнесе и что если кто-то будет продолжать ворчать, предъявлять ему какие-то требования и ставить условия, то сильно пожалеет об этом.