Алексей Иванов – Мягкая сказка (страница 20)
Лагутенко приуныл, раскачиваясь на ветру, как спартаковский вымпел.
В эту странную экспедицию Лагутенко попал каким-то чудом.
Как-то утром, стоя на балконе своей квартиры в одном из районов Лондона, он заботливо поливал из гигантской лейки свои фуксии и традесканции. Он был так зачарован своим занятием, что и не заметил, как из-за угла небоскреба показался воздушный шар малинового цвета с двухъярусной кабиной управления.
Шар хищно приближался.
И в это мгновение на мостике появился сам профессор Громов с рюкзаком и при шпаге:
– Какая удача! – растянулся в улыбке Громов. – А вот и золотое руно! Я, пожалуй, сдеру с него шкуру. А его нежнейшее мясо…»
Но тут в дверь неожиданно позвонили три раза. Парвати открыла дверь, и Мегера с грохотом обрушила на него всю мишуру своего сияния.
– Мы только что были у Алекто! Вчера у неё были схватки, и её забрали в роддом.
– Уже? – удивился Ганеша, невольно прервав чтение. Несмотря на то, что ему уже была безынтересна судьба Алекто, он удивился. – Но ведь нет ещё и восьми месяцев! Неужели она так плохо подогнала время? – добавил он
– Не знаю, – отстранённо ответила Мегера. На его немой вопрос. – Не знаю, что ты ей там такого наговорил, но она хочет отказаться от ребёнка! – И из глаз её хлынули слёзы.
Но что он мог сделать? Он, конечно же, понимал, что для Мегеры, которая после неудачной операции в тюремной клинике уже не могла иметь детей, ребёнок её лучшей подруги становился ей особенно дорог. Но к участи самой подруги со всеми её детьми и неудачами, он был уже абсолютно ровнодышен.
Но не мог смотреть на её слёзы!
Но они так к ней шли, что не мог и отвести глаз!
Ну, куда бы они ещё шли? Ведь красота – это их родина. Естественно, что они упирались руками и ногами. Но, под напором новых, срывались с кручи её ресниц.
– Алекто сказала нам, чтобы мы ни в коем случае тебе ничего не говорили. Но я, Ехидна и Эвриала решили всё-всё тебе рассказать!
И замолчала. Вероятно думая, что он должен спохватиться и, как истинный джентльмен, омыв в полном от её слёз ведре свои лотосные стопы, не чуя под собой земли броситься доигрывать роль отца. Сметая их на своём пути, как расставленные в коридоре кегли.
Но её пламенная речь не вызвала в нём ни какой реакции. Ожидаемой нудно и напрасно.
Он опустил глаза и вернулся к чтению:
«Громов сладострастно тянул время за ухо. Но неминуемая участь жертвы была предрешена. Оставалось утрясти пару технических вопросов. Вначале профессор колебался, как тетива лука, в выборе оружия, или, так сказать, в прикладной науке…»
– Ну, чего ты сидишь?! – не выдержала Мегера.
Всё это жутко походило на фарс! Но чего ещё требовать простодушному зрителю, загнанному в угол от нехватки информации, способной разрешить внутренние конфликты Алекто? Хэппи-энд! Хэппи-энд! Всё требовали хэппи-энда, и это порождало в них жажду активного действия.
Кроме Ганеши, который не испытывал к этому действу ничего, кроме равнодушия.
– А что я должен делать? – наконец-то понял он, что от него не отстанут. И со вздохом отложил текст.
– Поехали с нами! – оживилась Мегера. – Может быть для тебя и лучше, чтобы Алекто отказалась от ребёнка, но подумай о самом ребёнке. Каково ему будет расти в приюте, зная о живых мамке и папке?
«Но при чем тут я?» – хотел уже спросить Ганеша. И непроизвольно вновь потянул руку к священному для себя тексту.
Но Мегера опять заплакала.
Ганеша устал трогать свою душу её слезами. И решив, что его душа и так уже вся залапана, тут же согласился.
Мегера давно уже заметила, что сострадание – его «слабое место». Агапе. Как и у любого ангела во плоти. И давила на эту «кнопку» собаки Павлова, не жалея слёз.
По приезду к роддому он вызвал Алекто в окно по чисто идиотской традиции. И, соответственно, чувствовал себя полным идиотом. И из-за плохо скрываемого комизма ситуации, и из-за того, что уже успел подзабыть роль отца и теперь не мог вспомнить слова, которые он сейчас, по сценарию, должен был ей говорить. Поэтому Ганеша чувствовал себя очень неловко. Хотя особой ловкости тут и не требовалось.
А если бы он не чувствовал, получалось бы ещё ловчее!
Он был нелеп – ни к Алекто, ни к ситуации. И единственное, чего он хотел, так это провалиться прямо сейчас сквозь землю. И вынырнуть у себя дома в кресле. Навсегда забыв этот глупый сериал. И вернуться к более актуальному для себя чтиву.
Стоял и ждал, «так сильно ждал, что опешил», вспоминая уже более актуальный для себя текст. И точно также «сладострастно тянул время за ухо…»
Алекто задыхалась каким-то вопросом, но вместо этого спросила:
– Зачем ты приехал?
И он честно ответил:
– Не знаю.
Она не нашла его ответ странным, а покорно отнесла его в «Отдел Странностей», который сформировался у неё уже давно, узорная кирпичная кладка которого легла в основу их знакомства.
Она часто любила вспоминать, как пришла домой от Пандоры, и мать спросила, что у ней с ногтями? Ганеша раскрасил их в приступе нежности разными лаками в разные цвета. «Ты помнишь?» «При желании можно вспомнить всё, что угодно!» – отвечал он тогда. – «А я замучилась тогда оттирать ногти!»
Молчать можно было о чём угодно. И сколько угодно.
Он сказал ей:
– До завтра!
И уступил сцену Мегере, Ехидне и Эвриале. И отошел, чтобы не мешать их душеизлияниям.
В конце «свиданки» все дружно сделали ей ручкой.
– Пока-а-а!…
И когда они уже возвращали его домой, Мегера спросила:
– Почему ты ничего не сказал ей про ребёнка?
На что он на полном серьёзе ей ответил:
– Потому что считаю её абсолютно непригодной к материнству. Если честно, она всегда больше напоминала мне грубого мужлана, чем женщину. А когда я впервые попросил её сыграть мне на флейте, Алекто честно ответила, что ей «впадлу». Представляешь? Она так и не смогла проникнуться исконным значением слова «поклонение». Понимая для себя его происхождение от слова «поклон», а не от слова «покладистость». Всегда ища в нём за предоставляемые мне услуги то какую-то подкладку, то поклажу. Не понимая, что за клад я в ней самой искал. И ещё непонятно, что хуже, жизнь в детдоме или с такой вот нескладной в истинный уклад матерью. Эту чудесную шкатулку, подаренную нам самим Богом руками своего вездесущего Мефистофеля. Которую она так и не научилась для себя открывать. Ведь именно из-за отсутствия даже опалов сострадания и лазуритов сочувствия в сокровищнице своего сердца Алекто и пытается избавится от ребёнка. Не говоря уже о сапфирах духа, рубинах истинной любви, изумрудах миропонимания и аквамаринах милосердия. Ведь ребенок ещё не в силах побудить сиять драгоценным светом души столь чёрствое сердце матери своей нежностью и любовью. Силою своего духа и красотой души заставив её точно так же, как и я, о себе заботится. Не говоря уже о любви. Для пробуждения которой в этом гомункулусе мне приходилось затрачивать просто титанические усилия! Но она оживала лишь совсем ненадолго. Дрянной материал! – вздохнул он. Подражая Страннику. – Ведь по отношению к ребёнку её любовь должна пробудится в ней навсегда. А этого нельзя сделать извне. Даже если она и заберёт его к себе, то это будет точно такая же картина, как и у меня с моей матерью, которая постоянно посылала меня к такой-то бабушке. В которой краски если и были, то только тогда, когда она мне их наконец-то купила. И обучила рисовать. Для того чтобы я окунулся в этот более цветной и волшебный мир. Или – читая книги. Начиная с книжки с ярко-желтыми картинками о приключениях пешки, которая должна была дойти до края доски и стать ферзём! Которую мне в пять лет впервые прочитали вслух. И я заставлял их читать мне её снова и снова. Пока окончательно не убедился в том, что эта книжка написана именно про меня! Ферзём, которым я так никогда и не смогу стать из обычной для вас пешки, если навсегда останусь с этой деревянной лошадью. И её троянским подарком!
Мегера по дороге то пыталась убедить его разумными доводами, на которые Аполлону было, честно говоря, уже давно наплевать. То – взывая к его состраданию, которое Ганеша, честно говоря, уже не мог с ней разделить.
Банан мог разделить с ней только ложе. И отнюдь не в театре. Которому он давно уже предпочитал домашний, где можно было заграбастать себе все лавры, бисы и кис-кисы. Но не хотел на неё давить, так как падение девушки должно быть свободным. Ибо её любовь зависит и от степени её восхищения вами и от степени её увлечённости общественными институтами, если вы вписываетесь в роль социально значимого фетиша. Например, её будущего мужа. Или, на худой конец, любовника. Так различают межиндивидуальные взаимоотношения, основанные на восхищении культурной базой субъекта поведения на волне общения и его умением её преподнести. И социальные взаимодействия, основанные на поклонении благам цивилизации. Проявляющиеся в изменении своего поведения в пользу общезначимой модели поведения. Через присвоение себе ценностей твоего социального типажа для выполнения своей социальной функции.
Глава 23
Поэтому Ганеша даже не обратил особенного внимания на круги, которые произвело её падение. Ведь согласно созданной им Заповеди Любви: «Не пытайся добиться взаимности. У каждого свои причины и способы любить. Просто, люби».
И он, отнюдь, не держал Мегеру за платиновое исключение из этого золотого правила, когда через пару дней Алекто родила, и они решили устроить по этому поводу небольшой праздник.