Алексей Иванов – Мягкая сказка (страница 21)

Где Эвриала, приодевшись, накрасившись, расхорохорившись веселым нравом и изрядно захмелев, как соседка Алекто, снова начала по-соседски к нему приставать. Желая включить Ганешу в свой гарем и перепрыгнув со своей «пальмы первенства» к нему на шею.

Ганеша же, более чем за год общения с Эвриалой уже привыкший к подобного рода домогательствам, вёл себя, что называется, индифферентно. Тем более что у Эвриалы был нормальный муж, морской, который не вылезал с морей из-за её долгов, как раб на галере её красоты, и почти что взрослый ребенок. И Ганеша в общении с ней не понимал, какого рожна ей ещё и от него надо?

Ладно бы Ехидна. Ведь она все эти дни переживала со своим по-настоящему крутым парнем Тифоном тяжелые времена. И постоянно с ним ссорилась, то и дело прямо по коридору вставая в позу за позой. Демонстрируя в этих высоких трагедиях всем желающим свою божественную фигуру. Надеясь лишь на то, что её вначале пожалеют, а затем и не менее страстно пожелают. Помочь, бедняжке, разумеется! Реализовать давно возникшее желание к соседу. И к настоящему моменту уже искала замену Тифону. Чтобы было кому оплачивать её регулярные тренировки становления богиней. Начав уже не просто строить Ганеше глазки, но и – настоящие соборы страсти на песке его иллюзий. Видя, как неудачно тот с Алекто кончил. Отношения, разумеется, но не говоря об этом вслух! Не вдаваясь в подробности того, в чьи ворота Алекто от этого залетела. Давно уже понимая, в отличии от Ганешеньки, что в женских играх с мужчинами есть только одно правило: Никаких правил!

Или Мегера. Которая уже давно плыла в неведомые дали на ладье лада от одного его прожигавшего её душу взгляда. Скрипя зубами и вёслами!

И ни то между ними возник призрак спортивного азарта, ни то ещё кто, чья магия гораздо сильнее, но когда они вышли покурить, Ганеша, как заправский бросальщик, остался совершенно один. И как только его в три голоса громко окликнули:

– Три-четыре… Га-не-ша!!!

Спокойно бросился в поисках этих чудесных сирен на совершенно тёмную кухню с тремя бродячими огоньками. И попал по полной программе в организованный для него конкурс главным и единственным арбитром.

– Ты должен сам из нас выбрать! – усмехнулась Эвриала со своего престола. – Самую достойную, по твоему мнению, канди-датку. Реально оценив наши неоспоримые достоинства! – гордо выгнула она грудь. – Прямо здесь и сейчас!

– А то мы, вдруг, прямо сегодня поняли, что мы все тебя хотим! – смущённо добавила Ехидна и едко хмыкнула, осознавая комизм ситуации.

Ведь у каждой из них были свои причины его любить. Он это понимал. Причём, давно.

– А троих ты просто не потянешь! – усмехнулась над ним Мегера.

– Но как мне выбрать? – растерялся он. Невольно вспомнив соревнование, устроенное Пенфеем из Кассандры и Поликсены. Но уже – из трёх кандидаток. Как говорится, ставки выросли!

– Руками! – усмехнулась Эвриала, выпятив грудь.

Закончив смеяться, Ганеша серьёзно и вдумчиво обследовал «яблоки раздора» у Эвриалы. Затем – у Ехидны, на мгновение остановившись на особо интригующих хвостиках. И обнаружив их у Мегеры в полном соку, торжественно вручил Прекраснейшей «переходящее знамя» самого пламенного из своих поцелуев.

Не стоит забывать, что конкурс ему понравился!

Тем более что Мегера добавила:

– Ганеша, я так хочу тебя!

– Что-что? – не поверил он своим ушам, которые уже всерьёз подумывал сменить на уши Христа. Считая, что его собственные ему постоянно лгут.

– Я хочу тебя! – повторила Мегера, видя, что он завис от счастья!

И Ганеша наивно решил, что его уши не такие уж и плохие.

Снова приняв Былину за подлинную Сказку.

– Помнишь тот вечер, когда мы впервые познакомились и катались с Алекто по ночному городу? – очнулась Мегера после серии обжигающих её лицо и душу победных вымпелов. – Да и потом. До этой весны мне вообще почему-то казалось, что я тебе совсем не нравлюсь.

– Естественно! – улыбнулся он, неохотно отрываясь от церемонии вручения наград. – Ведь тогда ты была явно не в себе.

– И где же я была?

– В своей естественной среде, – ещё более неохотно ответил Ганеша, буквально заставляя себя думать. – И я никак не мог различить тебя от других её творений. Подозревая в тебе такую же тварь! Но слава богу, что, как говорил Гераклит: «Нельзя дважды войти в одну и ту же…» девушку.

– Это кто, твой знакомый?

– Да. Я познакомился с ним через Платона.

– Тогда передай ему, что он пошляк!

– Хорошо. Как только подымусь до их уровня.

– До уровня этих ловеласов? И хватит уже оценивать мои наливные яблоки! – добавила она строже.

– Я думал, что ты только для этого меня позвала! – ответил он, неохотно отнимая руки от яблок, доверчиво протянутых ему этой «Евой». – Чтобы я вручил тебе титул «Прекраснейшей!»

– Только – для этого? – коварно улыбнулась она. – Ну, если только этого тебе достаточно…

– Ты хочешь сказать, Прекраснейшая, что способна на большее?

– И не только на это! – усмехнулась Мегера, откровенно намекая своей внезапно таинственной улыбкой на самые грязные его фантазии.

И Ганеша почувствовал, как сущее в нём ожило и задвигалось чуть ниже пупка подобно течению горной реки, попавшей в вихрь. Снова разбудив в нём Банана.

Но Мегера не захотела, чтобы Банан вручил ей официальный титул «Прекраснейшей» здесь, где всё дышало Алекто.

Она захотела, чтобы он доставил титул ей на дом, как какую-нибудь пиццу. Чтоб никто не дышал ей в затылок, угрызая совестью.

Господи, Банан так безумно хотел вручить ей титул, что когда они наконец-то пришли к ней домой, у него, от перевозбуждения, даже не встал… вопрос на повестке дня. И он, задумчиво рассмотрев данный знак вопроса, решил отшутиться:

– Да, видно, не дано мне идти по стопам моего отца Шивы, который опредметил всех подружек моей мамочки.

– Всё! Я не хочу тебя! – отвернулась Мегера, которую унизила проведённая по ней аналогия.

– Но – почему? Я же пошутил! – улыбнулся Ганеша, лёг с ней рядом и вставил глаза в арабеску из трещин на потолке. – Нет, народ не готов к юмору!

Он так и не понял, что должен был быть полной антитезой своего отца. Но разве его учитель литературы была виновата в том, что он в свое время так и не внял глубинного смысла произведения «Отцы и дети»? Хотя и прочитал его от нечего делать, пока валялся в больнице с желтухой. После того как из-за тайфуна Джуди, именем которого Аякс назвал в память об этом событии свою огромную собаку, река так сильно разлилась, что выше по течению от того места, где они вчетвером разбили палатку, размыла часть кладбища. Переболев желтухой один за другим. И после этого навсегда завязав с походами.

И Ганеше вдруг вспомнилось, как весной, когда он был у бабушки, отец взял его с собой на речку нарезать вербы. Он держал пучок, а Шива срезал ветви и давал ему. Пучок всё рос и рос.

– Папа, – решил заметить Ганеша, – маме уже хватит.

– Но твоя мама ведь не одна! – в свою очередь решил заметить папа.

– Как это? – не понял Ганеша. – Мама всегда одна!

– Потом поймёшь, – обнадёжил его Шива. И блаженно улыбнулся.

Когда они уже были дома, Ганеша заметил в вазе веточек десять и прикинул, сколько таких букетиков можно было сделать из того пучка, что они с отцом в деревне нарезали. Но так как его тогда не научили ещё ни делить, ни умножать, он безнадёжно запутался в пальцах и понял только: «У Отца моего обителей много».

Он вспомнил, как одним ясным утром он пришёл с мамой домой к тёте Церере, и они застали там папу. Шива лежал на кровати в трусах и старался не принимать участия в организованной Парвати борьбе за место под солнцем. Минут через десять, когда утих шум борьбы, и Солнце оделось и умылось, они ушли и очень долго не приезжали к тёте Церере в гости. Хотя ему и нравилось дружить с её дочерью Прозерпиной, такой же живой и симпатичной.

К которой, через несколько дней после расставания с Сирингой, его пытались даже сватать. Тут же получив согласие её родителей. Видя, какой он теперь потерянный и отстранённый. Пытаясь подсластить его жизнь этим знакомым ему с детства лакомством. Наконец-то попробовав её на вкус! Реально ощутив на губах то, сколь много Прозерпина вобрала в себя за всё это время пряности и ароматов. И стала ещё слаще! Соблазняя положить этот леденец на язык и дать ему слегка растаять. Ну или – на любой другой орган. Ощутив не меньшее таянье снегов. Уже готовых сойти к его ногам лавиной. Только и ожидая его крика. Души!

Но памятуя о «подвигах» её матери, ему пришлось отказаться тогда от её кандидатуры на покорение пика Страсти7. Как говорится, родовая карма сыграла с ней злую шутку. Где «две замерзших розы» – её мать Церера и его отец Шива. Навсегда вмерзшие в то утро в его память.

Ещё Ганеше вспомнилось, как однажды очень поздно вечером они пришли к богине Гармонии, хрупкой, удивительно красивой тёте с буквально горящими, прожигающими тебя насквозь серовато-голубыми глазами и ещё более хрупкой дочерью Семелой с невинно хрустальными глазками, которая была на пару лет младше Ганеши. И Парвати закатила там жуткую сцену словесного «избиения младенцев», которая оставила неприятное впечатление на его психике.

Вспомнил, как с мамой он приезжал в автопарк, но папы не было на работе.

Он часто ездил с мамой в автопарк. И иногда Шива, улыбаясь (он почему-то всегда был в хорошем настроении), катал его на «подъемнике» – мощной жуткой машине, которая могла всё и вся подымать двумя широкими стальными клыками, делая водителя всемогущим вепрем.