Алексей Иванов – Мягкая сказка (страница 19)

Познавать – значит находить в себе отголоски утрамбовываемой в себя информации. Но Ганеша не мог найти соответствующую информацию, которая помогла бы расширить ему религиозный кругозор. В позитивном ключе, а не в негативном, как в научных статьях. Ведь в Учении, как могло показаться, не было ни строчки о том, чему на самом деле учил Христос, помогая обрести Силу, делавшую учеников способными исцелять и чудотворить. Кроме самоуглубления, поста и молитвы. Пока он освоил только Глубокое Раскаяние, но чувствовал, что это лишь первая, хотя и самая важная ступенька в этой лестнице. Открывая нам сердце для нисхождения в это гнездовье голубя Святаго Духа. Абсолютной чистоты. Которая и является основой именно физической трансформации твоего тела. Вплоть (и кровь) до воплощения чистого Абсолюта.

Хотя, конечно же, углом головы Ганеша осознавал, что нужно не просто раскаиваться, но и не грешить в дальнейшем, иначе особого толку от этого не будет. Так сказать, спортивный «бег на месте». Недопонимая, что святость как нравственность, доведенная до Абсолюта в твоем поведении – это лишь условие, так сказать, почва, на которой постепенно вырастает дерево Царствия Божия. В ветвях которого укрываются (от обывателей) птицы небесные – архангелы, помогающие тебе чудотворить. Как и всем представителям низших классов, ему хотелось всё сразу и сейчас. А дерево росло медленно. Слишком медленно. Вот он и искал в литературе ускорители его роста.

Тогда как нужно было просто не грешить, оставаясь высоконравственным. И архангелы сами открывали бы ему всю нужную для него информацию в соответствии с ростом его «дерева». Вовлекая в его жизнь зомби, соответствующих его духовному росту. И, через жизненные ситуации, невольно заставляя их делиться с тобой необходимой информацией. Которую ты мог бы уже усвоить.

Глава 21

Через пару дней вернулся Силен.

– А почему ты не у Алекто? – растерялся он. Ведь, в отличии от Станиславского, он истинно верил в её игру. – Я заехал к ней, а тебя там нет.

– Я с Алекто больше не играю, – чистосердечно признался Банан.

Его устроило то, что Силен воспринял его ответ в детском смысле. И не стал рассказывать, что она выгнала его из своего драмкружка.

– Что, совсем? – не верил тот своим ушам.

– Совсем-совсем, – усмехнулся Банан. – У меня теперь всё по-настоящему.

– Вот так вот, просто?

– В этом мире всё просто, Силен. Гораздо проще, чем кажется. Сложно лишь, пока ты истинно веришь в то, что тебе только кажется. И да будет вам по вере вашей.

– А как же ребенок?

– «А был ли мальчик?»6 – горько усмехнулся он горькими устами Горького. – Это была лишь лила. Которую Бог использовал чтобы вернуть меня к себе.

– Лила?

– Ну, вводная. Учебная тревога. Ты же был в армии? В караул ходил? Ну, вот. Алекто сыграла отбой. Так что теперь я абсолютно свободен. Ты лучше расскажи, как там, дома.

– Да, никак! – отмахнулся Силен. – Нищета кругом. У кого из киконцев есть ларек или магазин, те ещё живут хоть как-то. Как в сказке про господина де Ларёк. А все остальные – в нищете. Работы нет. Бизнеса нет.

– Но ведь в любой Сказке должны быть и Принцы и Нищие. Таков закон жанра. Иначе какие они тогда будут Принцы? Именно поэтому нас ни менады, ни нимфы теперь тут уже и не различают.

– Да, я поиграл там в Принца, – усмехнулся Силен, – накупил всем родным подарков. Денег там потратил… Наверное, я больше не вернусь в этот жуткий кошмар!

Они допили чай и вышли во двор.

В машине оказался его умный друг Эртибиз. С которым они тут же принялись обсуждать план поездки в Японию. Ведь у Банана тогда была справка за год плавания, под которую можно было привезти одну машину под «ноль-три Экю», то есть – практически без пошлины. И те стали рассказывать ему о своих планах купить автобус и гонять на нём по Трои, так как оба они были профессиональными водителями со всеми категориями. А Банан будет ходить по салону автобуса контролёром и собирать с народа деньги.

– Ну и ещё кого-нибудь наймем, если ты будешь уставать. Ну, а если нормального автобуса не будет, – продолжил грузить Банана своим мещанским планом умный друг Силена, – продадим джип и пару балалаек, которые ты привезёшь, и тогда я уже сам пойду к своему другу и мы спокойно подберём себе автобус.

– Понятно, – согласился Банан.

– Понимаешь, у меня одноклассник сейчас работает в Трои заместителем мэра. Поэтому он может выделить мне любой выгодный маршрут. А там всё от маршрута зависит. Так уж вышло, – с улыбкой пояснял Эртибиз. – А мы всегда поддерживаем между собою отношения. У нас весь класс попался не пальцем деланный. Я среди них, можно сказать, самый простецкий парень, – улыбнулся он. – Как говорится, самый лох.

– Так чего мы сидим? – не понял Банан. Что тот перед ними, элементарно, хвастается.

– В смысле, чего сидим? – не понял Эртибиз. Который только начал распускать перед ними свой павлиний хвост.

– Всё и так понятно. Поехали!

– Ну, – смутился он. – Ты хотя бы трусы возьми.

– Какие трусы? – не понял Банан. – Я и так в трусах!

Ведь они не могли понять того, что Банан, как и любой литературный герой, всегда стоял изначально выше всех этих бытовых мелочей.

Тем более что из-за того что Банан не ел мясо, его тело не воняло, как у остальных зомби, а потому и не требовало того чтобы его чуть ли не каждый день мыли в бесполезной попытке хоть как-то избавиться от запаха разложения. Который от других зомби постоянно исходил.

– Ну, а паспорт моряка, права на вождение? – продолжал не понимать Эртибиз.

– Да, документы взять надо. Я быстро!

– Ты хоть поешь там. Путь-то не близкий, – посоветовал Эртибиз, как более умный друг.

Стремительно зайдя на кухню, что-то заглотил на ходу, нашел пакет, прошел в комнату и задумчиво сунул в него чистые трусы. Понимая, что никогда до этого так не делал. И добавил туда носки. Постоял перед шкафом, раздумывая над тем, сунуть ли туда ещё и футболку, но лишь махнул рукой. «Ты ещё палатку и спальный мешок возьми, – усмехнулся он. – И провизии на две недели. Вдруг – война?» По заграничной привычке хранить документы и деньги в зоне видимости, положил их в нагрудный карман, вышел на улицу и сел в машину.

– Погнали!

– Первый раз вижу такого реактивного зомби! – признался Эртибиз Силену.

– Да, он всегда такой, – с улыбкой отмахнулся тот.

– Ну, чего тупить? – усмехнулся Банан. – Дело есть дело. А думать потом будем.

– Так надо же вначале всё серьезно обсудить. Дело-то не шуточное. Вдруг ты с чем-то не согласен. Потом в отказ пойдешь. А мы уже всё распланировали.

– Да я всегда на всё согласен, – усмехнулся Банан. – Спроси у Силена.

– Что, правда что ли? – не поверил Эртибиз.

– Да, – подтвердил Силен, заводя машину. – Ему вообще фиолетово, чем заниматься.

И они поехали в Трою. По дороге ещё и ещё раз перепрожевывая одно и то же. Чтобы до них самих наконец-то дошло то, чего они хотели от этой жизни.

Не понимая того, что жизнь настолько полна импровизации, что ни одному из их планов не суждено будет сбыться. Как говориться, хочешь насмешить Бога, понастрой на песке планов. Чтобы их тут же смыло волной времени. Ведь логика намерений никогда не совпадает с логикой обстоятельств. Как подтвердил это сам Бог: «Сё творю всё вечно новое». А раз ты там о чём-то вчера подумал, то это значит, что на следующий день это уже вторично. Поэтому надо срочно спешить с реализацией. И Силен жал на газ!

Когда разговор выдохся, как наутро – недопитое с вечера вино в стакане, каждый из них стал клевать носом и невольно задумался о своём.

На въезде в Трою они оставили Эртибиза в предместье, а сами направились на «Зеленый луг» прицениться и решить, что брать.

Силен укатил обратно в Пимплею, а Ганеша остался в Трои у своей тётушки Ганги.

Наутро он заказал в турфирме три места под машины на через неделю на ближайшее же судно. Попутно заехал к Силену в Пимплею, сжато обрисовал ему ситуацию, взял у него денег на три машины и во второй половине дня был уже в Изумрудном городе.

Глава 22

Из поездки он отправился прямиком в литературнэ.

И теперь, сидя в кресле, жадно поглощал данный ему Ганимедом в нагрузку текст:

«Лицо его являло смутную озабоченность разведчика. Он не верил ни восходящеру солнцу, ни своей привычке делать детей, которых он ставил на кон, ударяя их головёшками об заклад.

– Внимание – это как жажда! Его испытываешь, пока идёшь по пустыне. А когда находишь ведро воды, то нет чтобы, как истинный джентльмен, помыть ноги! Ты веселишься, как латиноамериканский ссыкун, воображая, что всю эту воду тебе дадут выпить. Ан-нет, тебе этим ведром так морду расколотят зыбучие духи, что вся твоя морда пойдёт насмарку. Так что сморкаться придётся наотмашь! – величественно поучал профессор Громов. – Воздушный шар – это не зря. И мы не зря на нём летим. Хоть и зависимы от ветреной погоды, дабы движение ловить.

– А куда мы летим, профессор? – выкрикивая на каждом шагу, спросил Лагутенко. Болтаясь на веревке, привязанной к его лодыжке.

В таком неловком положении он болтался уже второй месяц. Его полосатая пижама уже заметно поистрепалась на ветрах стратосферы. Ждал. Так сильно ждал, что опешил. Но взяв себя в руки, второй рукой взял плеть и хлестанул себя мужеством по заднице.

– Куда? А почем я знаю? – задумчиво произнес профессор. – Ты что, дурашка, не понял, что мы не вольны выбирать себе путь? Куда дунет, туда и полетим. Понятно, ротозевс?