Алексей Иванов – Мягкая сказка (страница 14)

– Ведь всегда виноват кто-то другой, но не ты, – согласился Дэз.

– Кто-то тебя к этому вынудил. Якобы. Он сам, или тот, кто тобой манипулировал.

– Хотя именно твои действия к этому и привели! – дошло до Дэза.

– Поэтому-то самое главное в жизни – замечать и признавать свои собственные ошибки. А если они все-таки произошли, сердечно в них раскаиваться. Чтобы это дошло не только до тебя, но и до твоего инстинктивного ума, который управляет твоим телом. Обучая его правильному поведению на своём примере. Показывая ему в своем воображении то, как именно ты должен был поступить. Это мгновенно изменит твоё восприятие, а затем – и твоё бытие.

– То есть – социальный мир?

– Бытие это твой собственный подлинный мир, который для тебя более реален, ещё ближе к тебе, чем внешний. Это твой мета-мир! Мета-мир каждого, если хочешь знать. Наш лучший из миров, где все поступают только правильно! Который и служит источником всех твоих правильных поступков во внешнем мире.

– Мета-мир? Так он что, не настоящий?

– Он более настоящий, чем то, что ты видишь вокруг себя. Именно это и делает Бытие Богом. Заставляя догматиков от науки подозрительно к нему относиться. Не понимая, что это вполне себе достижимо и в этом нет ничего идеалистического, если мы сделаем это основным приёмом своей ежедневной практики. Практики трансформации своей личности во всё более совершенное существо!

– Поступая только правильно?

– По сравнению с догматиками, ни за что не желающими работать над собой и выдумывающими себе для этого невероятно сложные для понимания отговорки, которыми они сами себя завораживают. Чтобы, опираясь на эти рассуждения о диалектичности нашего существа, не пресекать свои слабости и никак не сопротивляться своему же телу, как корова, невозмутимо идущему на поводу у заблуждений современной вам эпохи. Вашему ареалу обитания. Какими и были в быту почти все известные нам величайшие философы последнего тысячелетия. Развлекаясь почти всё своё свободное время, танцуя с барышнями, играя в карты, поедая мясные блюда и наслаждаясь самыми дорогими винами.

– И мы – не исключение, – усмехнулся Дэз.

– Ведь у нас точно такой же сенсорный голод, как и у всех, – подтвердил Аполлон. – Наличием организационных навыков управления которым для своей пользы мы, по-настоящему, только и отличаемся друг от друга. Идя на поводу в основном у высшего – сублимируя, или же – у низшего аспекта поведения наших современников, только и выискивая возможности тут же всё прокутить и промотать. Постепенно став дряхлым нищим с величайшими амбициями. Так и не успев реализовать свой потенциал. Ведь чем меньше ты сублимируешь, тем стремительнее сокращается время жизни твоего тела. И наоборот, ежедневная – а лучше и постоянная – сублимация удлиняет твою жизнь чуть ли не до бесконечности.

– Если ты при этом не будешь идти на поводу у тела и тут же все разбазаривать, – понял Дез.

– Ты как бы вкладываешься сам в себя, накапливая не только капитал своего потенциала, но ещё и время для его накопления и реализации.

– Двойная выгода! – усмехнулся Дэз.

– Выгода, возведенная в степень! – подчеркнул Аполлон. – «Умная Бесконечность»! Потому что чем больше времени ты этому посвящаешь, тем больше его у тебя становится. Хочешь ты того или нет. Это не вопрос выбора. Это аксиома. И наша сверхзадача – сделать её формулой нашего успеха!

– Да, – задумался Дэз, – звучит гораздо лучше, чем любой успех обывателя! Время жизни которого строго ограничено. Его здоровьем. Ставящее любой его успех под большой-большой вопрос.

– Тем более что, живя обычной жизнью, ты всего лишь наблюдаешь за карнавалом своего инстинктивного ума. Преломляя себя, как и любого другого, сквозь линзу идеалов современной тебе эпохи. Постоянно проверяя себя и другого на его им соответствие или же не соответствие. Успешность в обществе или же отмечая поведение, уводящее от «успеха». То есть то, что твой ум каждый день побуждает тебя воспринимать, привычным для тебя образом реагируя на происходящее. Через ассоциативные связи улавливая для себя привычные отношения между зомби и их вещами. А не пересоздавая их каждый день заново. Все более улучшая ваше общее бытие. Оперируя вместо этого у себя в мозгу уже готовыми «штампами». Гельштатами. Вынося каждому поступку другого уже готовый у тебя в уме «приговор». Не сумев войти в его положение и не понимая до-конца настоящих причин произошедшего. Мысля весьма и весьма поверхностно.

– Я бы даже сказал – примитивно, – усмехнулся Дэз. – Так вот почему Христос говорил: «Не судите, да не судимы будете».

– Это и есть обывательское мышление. Осуждение ближнего всего лишь закрывает нам на него глаза, не позволяя и дальше нам его воспринимать во всей полноте. А только лишь – реагировать на ближнего и все его последующее поведение уже сложившимся у нас в голове образом. А раскаиваясь в своем собственном проступке, ты, инстинктивно пытаясь оправдаться, начинаешь постигать весь комплекс причин, побудивших поступить тебя именно таким образом. Начиная видеть себя со-стороны! Увидев то, как ситуация тобою управляла, пока ты привычно реагировал на нее, как робот. Чем выдёргиваешь себя из времени, возвращая себя в бытие – в Вечность. И твой проступок уже перестает быть действительным, теряя силу причинно-следственной связи. А если раскаяться в своих заблуждениях, которыми и является, по сути, вся твоя предыдущая жизнь, то твоё прошлое больше не сможет тобой манипулировать.

– Ведь ты начал жизнь с чистого листа! Так это и есть бытие-впервые!

– Так что теперь я всего лишь смотрю кино, где я – в главной роли! – улыбнулся Аполлон. – Стараясь не причинять никому вреда. Чтобы снова не пришлось раскаиваться. А лишь пытаюсь помочь ближним.

– Чтобы посмотреть на то, что у тебя вместо этого получится?! – усмехнулся над ним Дэз.

– Чтобы потом законспектировать в своей книге сценарий этой клоунады! А потому особо и не ввязываюсь в происходящее. Встречая новый день – как очередную серию этого сериала.

– И тебе ещё не надоела эта бытовуха? – усмехнулся Дэз.

– Конечно надоела! – грузно усмехнулся в ответ Аполлон. – Поэтому я и переключил её на канал с тобой. А ты снова пытаешься переключить меня на сериал бытовухи с Алекто. Вместо того чтобы взять и от души надо мной посмеяться!

– Над тобой? – растерялся Дез. – Самим Тобой?

– Раньше я насмехался над тобой, тыкая тебя носом в твои недостатки. Теперь настал твой черёд мне помочь. Помочь мне взглянуть на себя со-стороны! Ведь со-стороны мои заблуждения ещё виднее. Вдруг я пропустил что-нибудь существенное? Ну же, покажи мне мои ошибки, которые довели меня до жизни такой. Выжигай свою и мою карму. Жги!

– Что, правда, можно? – не поверил Дэз своим ушам.

– Нужно! Или ты только по-пьяни такой смелый?

– А-а-а-а! – обрадовался Дэз и сощурил взгляд. – Ну, вот ты, скотина, и попался! Я много думал над твоими словами в мой адрес и кое чему у тебя научился. Сейчас я тебе все косточки переломаю!

– Давай, давай! Подыми мне веки! Наши собственные ошибки – это единственная наша собственность в этом мире. Наша недвижимость. Которая может сделать нас действительно богаче! А не умозрительно. Уморительными! Исправляя которые у себя в воображении мы получаем новый жизненный опыт. Особенно – если тут же попытаемся задействовать эти выводы в своей повседневной практике. Не обращать внимание на наш собственный опыт – значит прожигать жизнь впустую! Как животное. Так что давай, превращай меня обратно в бога.

– Постарайся с улыбкой смотреть в лицо трудностям, – усмехнулся Дэз, – пока я буду смеяться над твоей бедой! Или ты думаешь, почему Алекто перестала воспринимать тебя не то что как истинного джентльмена, рядом с которым она раньше чувствовала себя истиной леди, но уже даже и как лошка, морского, на которого можно всерьёз повесить выращивание своего ребёнка? И задницы!

– Ты что, серьезно? – растерялся тот. Не желая видеть себя глазами Алекто.

Лохом, на которого Дэз всё более широко раскрывал ему глаза, разбирая по косточкам его поведение. И, как собака, с наслаждением смакуя каждую «кость», вжевывал ему то, чего Ганеша пытался в себе не замечать, наивно отстраняясь от своего тварного, а значит и социального существа – Банана.

– А ты думал, что ты хоть кого-то интересуешь помимо тех денег, которые дает тебе твоя работа в море?

– А разве – нет? – опешил тот. – Разве я не красив? И не умён? Не поэтичен?

– Ну, ты и дупло! – заржал Дез. – Разрыв с Сирингой так тебя ничему и не научил! Ведь она бросила тебя сразу же, как только у тебя закончились деньги. Найдя первый попавшийся предлог! Тем более что ты сам говорил, что её однокурсник постоянно дышал тебе в спину. И без денег ты просто не выдержал конкуренции! Или ты думал, что если ты расскажешь ей правду и она поймет, что зря тебя ревнует, то она тут же тебя простит? – высокомерно усмехнулся Дез. – Она сделала бы вид, что не верит тебе! Даже Ирида видела в тебе только источник лёгких денег. Поэтому-то и использовала ваше общее прошлое соседей по коммуналке, как неплохой повод покрепче, чем другие, усесться к тебе на шею. И слушала тебя открыв рот! Именно это и делало меня менее настоящим самцом в её глазах, чем ты. А не то, что ты там о себе на воображал! Пытаясь поразить её своими измышлениями.