Алексей Иванов – Мягкая сказка (страница 16)

– Да, я перенес это на свою практику с чтением книг и убедился в том, что это реально работает! Поэтому-то по приходу на берег мне уже есть чем с девушками поделиться. И не только деньгами, но и тем, что они могут открыть в себе что-то действительно для себя важное! Хотя бы потому, что уже перестают думать только о деньгах. И начинают уже по-настоящему о себе заботиться. А не только о том, как они выглядят снаружи.

– Чтобы отработать у тебя денег! – усмехнулся Дез. – Да они просто начинают к тебе бессознательно подстраиваться и поддакивать, для того чтобы ты поверил в то, что у тебя есть с ними хоть что-то общее! И не ушел от них, как только ты ими пресытишься. И они перестанут тебя интересовать.

– Так это и есть та почва, на которой и начинает прорастать их совершенство. Пусть, по началу, даже и осознаваемое как некая игра в заигрывание. Как повод для нашего общения. Пока они не начинают желать чего-то большего. Но уже – и от себя. Понимая что то, что они сами могут себе дать, ощущая, что сейчас с ними в действительности происходит, гораздо важнее того, что говорю им я или их родственники.

– Начиная им завидовать! – усмехнулся Дез.

– Этим-то я их, по-настоящему, и привлекаю! – усмехнулся Аполлон. – Ведь в мире полно работящих и успешных уродов. С которыми девушкам тупо не интересно.

– И не кем похвастаться перед подругами! – усмехнулся Дез.

– Превращая жизнь с таким зомби в обеспеченные, но вечно серые будни. И полно тех, кто хоть что-то в жизни понимает и начинает воспевать её в своих творениях, но ничего не могут заработать. А когда девушки берут таких певцов в оборот, то те, устроившись благодаря их усилиям на нормальную работу, очень быстро перестают воспевать жизнь и девушек. И начинают всех их тихонько ненавидеть. Превращая жизнь с такими «поэтами» с сущий ад. Я же представитель того уникального в наших условиях вида, который может и заработать сам, не гнушаясь ни какой работой, и воспевает жизнь и девушек. Видя в них самых прекрасных нимф! Да еще и может их хоть чему-то в жизни научить. Самим фактом нахождения со мною рядом. Подавая им положительный пример адекватного отношения к действительности.

– Ладно, – усмехнулся Дез. – Пойду тебе навстречу и, по старой дружбе, признаю, что ты опять выкрутился.

– Ты видишь, в основном, низший аспект действительности, – довольно улыбнулся Аполлон. – Я же, в основном, – высший! И только вместе мы начинаем туго соображать что-к-чему. Именно это нас друг к другу на самом-то деле и привлекает.

– Ну, тогда ладно, – усмехнулся Дез. – Значит, я всё-таки прав.

– А то, что ты вначале увлекался Кришной, а затем – музыкой, а я вначале – панком, а затем – религией и позволяет нам до сих пор продолжать понимать друг друга и говорить как будто бы на одном языке. Правда каждого из нас – это всего лишь доступная нам половинка истины. И лишь лимонная долька дружеского участия позволяет нам по-настоящему наслаждаться чайной церемонией общения, растягивая его почти что до бесконечности! Позволяя в общении друг с другом к истине действительно прикоснуться.

– Да, тут ты прав, – спохватился Дез. – Наше общение может длиться бесконечно! Пора валить. Ни то Ирида снова выгонит меня из дома.

Глава 17

Он приходил от Деза и отвечал на истерику Алекто:

– Ты должна была стать моим ангелом, моей ближайшей помощницей! – заламывал он руки, отчаянно взывая. Давая ей последний (в её жизни) шанс стать Прекрасной. – Ведь если я даже тебя не смогу наставить на путь истинный, то кто мне поверит? Кто меня послушает и пойдёт за мной? Моя миссия будет обречена на провал! И я так и не стану для зомби их воплощённым Богом.

Ведь если на роль дамы из высшего общества Алекто никак не могла претендовать в силу своей досадной некрасивости и низкого социального положения в подвал её бессознательного образа жизни, то на роль чопорной миссионерки – как нельзя кстати! Поэтому как только одному из хирургов, Херкле, удалось вернуть ему духовное зрение, восстановив один его глаз – Аполлона, а другой хирург, Дэз, кромсая его буквально по живому без всякой анестезии, произвёл на нём столь же блестящую операцию и восстановил в нём мирское зрение – Банана, Ганеша откинул пенсне Азазелло, вооружился этим театральным биноклем и снова стал блестящим женихом на выданье, дистанцируясь от грубой реальности. Который только и искал в свой абсолютно новый бинокль Абсолютного Величия блестящую партию. Склоняя Алекто на все лады отправиться с ним в далёкие для неё просторы Святаго духа. И пытался хоть как-то обучить её говорить на своём языке.

Ведь год назад, как только Алекто, послушав родственников, от него сбежала и где-то там скиталась по ларькам в поисках наследства, из-за пожара у него в душе сгорел без остатка замок его литературного величия, который устроила в приступе охватившей её с новой силой ревности его невротичная невеста Сиринга, он полностью лишился духовного и частично даже мирского зрения. И как слепец, бродил по выжженным полям своего бессознательного, непроизвольно подражая королю Лиру. Осваивая его лиру со всеми её струнами отчаяния, безумия и внезапных, как вспышка молнии, пронзающих душу озарений. Отвергнув Прозерпину.

И теперь внезапно увидела, каким он стал вновь не менее изумительно Прекрасным. С которым она впервые встретилась на приёме у Пандоры. Сражаясь с ним после этого на шпагах словесных дуэлей и долго выясняя, кто же из них кого кинет. Выставив в качестве рефери свою прабабку Кирку. Ведь он от нечего делать в рейсе заставлял себя работать обеими руками ровно до тех пор, пока не сумел работать левой рукой столь же искусно, как и правой. Для активации и синхронизации обоих полушарий. Чтобы стать реально всемогущим! А не только лишь на бумаге. Которая в любой момент может стать для других туалетной. С отвращением к стилю автора применяя её по назначению.

И теперь бессознательно жаждала вновь вернуть его любовь, которую она испытывала – на прочность – к нему, пока он был её и только её жалким калекой с перебитыми крыльями после битвы с Сирингой, и зализывала тогда его раны, а он – её. Наивно думая, что они просто любят друг друга.

Или хотя бы – оживить его привязанность к ней. Вновь привязав его к себе незримыми, но ощутимо толстыми тросами связующего их вместе многострадального прошлого. Которые она столь легкомысленно обрубила своей изменой ему с Зеноном. А затем ещё и полностью вырвала с корнем тот самый кнехт, на который она и набрасывала гашу связующего их общего прошлого после возвращения к ней из летнего рейса. Тем, что забеременела. Не от него. И он тут же это понял. И так страдал от этого в зимнем рейсе. То и дело вспоминая глаза Шарлотты и тут же выворачивая в себе всё то, что ещё хоть как-то могло их вместе связывать. Вращая от неё обоими винтами обоих полушарий. Чтобы не покончить с собой от унижения.

Так что теперь все её попытки вновь накинуть на него очередное своё лассо, шантажируя возможными алиментами и прочими осложнениями в случае их внезапного разрыва, приводили лишь к тому, что никто у него на борту уже не подхватывал её выброску и та безвольно скатывалась обратно, громыхая тяжелым мячиком её посыла по – ставшей уже железной – палубе в разделявшее их холодное море. Охлаждая её лжеапостольский пыл.

Ибо ни один член экипажа его ладьи лада уже не сочувствовал этой бандерше и тут же рубил с плеча саблей логики все её веревки с крюками вопросов, которыми она один за другим кидала ему в душу, желая хоть за что-то существенное его зацепить, вновь притянуть к себе жалостью, сочувствием или же страхом и боязнью осложнений. И наконец-то уже пойти на абордаж! Всех в нём поизнасиловать, ограбить и продать в рабство. А самых бойких – взять к себе, в свою пиратскую команду. Корабль его Бытия взорвать остатками его же пороха в глубоких трюмах глубочайшего Аполлона. Заронив в него детонатор сомнения. В его способности понять её до самой глубины души.

Или – поджечь бикфордов шнур его сочувствия, который постепенно и выжгет его изнутри.

Но что теперь могла сделать её жалкая каперская каравелла рядом с его трехпалубным фрегатом? Лишь получить от него очередное веское ядро его меткого возражения! Ведь недаром же он писал ещё в юности, бессознательно готовясь к подобного рода сражениям с бесподобными нереидами:

«Из раскалённых ртов слов ядра полновесные

Летят, дробя гнилые черепа!

Внутриутробным вирусом сосёт тоска.

И острых чувств гремят компрессоры!»

Пока вся эта битва ему окончательно не надоест и он не пустит её ко дну социальности единым выстрелом пушек с трёх палуб: Аполлона, Ганеши и беспощадного Банана! И во имя отца, сына и святаго духа снимет шляпу с остро отточенным пером литературного таланта. И торжественно перекрестится, наблюдая с мостика, как недобитая лоханка её недо-быта медленно пойдёт ко дну – всепоглощающей их социальности. Тёмной, подобно мятежному океану, от безобразия подобный ей зомби.

Глава 18

Тем более что Алекто стала отращивать свой рыжий волос, как она заявила: «Как раньше». Что говорило об её погружении в эстетическую архаику подросткового периода. То есть сама уже добровольно шла ко дну.

– Почему ты полгода назад не взяла у Силена денег на аборт?