Алексей Иванов – Мягкая сказка (страница 10)

Это её успокоило. Алекто расслабилась и решила отдохнуть от битвы.

– Так. А что было потом? – прервал Ганеша её возню на диване.

– Когда – потом? – не поняла Алекто, повернув к нему голову.

– Ну, после того, как ты его порвала?

– А потом мне вдруг стало так хорошо, что я тут же легла на диван и уснула. А потом пришел ты. И разбудил.

– Всё понятно! – усмехнулся Ганеша.

– Что понятно?

– Значит, это было осознанное сновидение.

– Нет, это было на самом деле! Я всё это очень чётко помню!

И он выглянул в окно.

– А ты глянь за окно. Где бумажки-то?

Алекто в недоумении встала, глянула под окно, но ничего там не обнаружила.

– Странно. Но может быть их уже кто-нибудь подмел?

– Ага, специально для тебя.

– Ну, или их ветром развеяло…

– Что, все до единой бумажки? Так не бывает.

– Ну, не знаю.

Ганеша вышел на улицу, но не нашел там ни одной бумажки. Словно бы все они испарились, как манна небесная.

Но тогда он лишь подумал о том, что если бы даже он и напечатал это послание всё целиком, ему всё равно никто здесь не поверил бы. И это было единственное, что пыталось его хоть как-то утешить.

Глупое мясо! Оно не ведало, что творило. Мешая Богу творить его.

Так и не поняв тогда, что они намекали ему держаться подальше от Мегеры.

Глава 10

Влюбить в себя такую трепетную лань, как Алекто, было легко и приятно. Ведь в любви женщина ведет себя так, будто бы она беременна своим чувством, утаивая его от посторонних глаз. Для неё самой любовь – это тайна, которую она и сама пытается разгадать, чутко наблюдая за тем, что в ней происходит. А потому и не решается о ней даже заявить, вынашивая её в своём сердце, как заповеданную ей Сказку. С той же милой нежностью и непосредственностью, с которой она впоследствии будет носить под сердцем вашего ребенка, как бы предвосхищая в себе этот процесс. До тех самых пор, пока вы не выйдете из полумрака своей неопределенности к ней на сцену и не станете её главным героем. Ну, или хотя бы – персонажем. Её грёз!

Но – Мегера? Это был слишком грубый материал, чтобы такой кудесник, как Ганеша, мог открыто с ней работать. Серьезно надеясь на успех.

Исходя из формулы «ускорения свободного падения», он ещё со школьной скамьи понимал, что «падение» девушки должно быть свободным. Не нужно специально её ускорять. Лишь убеждаясь с годами в том, что чем более её ускоряешь, тем меньшим будет её реальное ускорение. Всё, что вам остается – стать местом (сценой), на которое она могла бы позволить себе (морально) упасть. В идеале, стать девственным пейзажем импрессиониста, в который она захотела бы себя вписать. Разыграть перед ней сценку, представление, карнавал, в котором она захотела бы поучаствовать. Накинув на него лёгкую кружевную вуаль реальности – вскружив в танце слов её воображение. И тогда её утончённый вкус, её художественные наклонности, бесприютно скитающиеся в грубой реальности и то и дело склоняющие её на бог знает что, бог знает с кем, и один только черт знает где! Захотят наконец-то получить свою реализацию – в вас и через вас, попробовав вас на вкус. И вкусив, уже просто не в силах от вас отказаться!

Не желая терять хватку и разжимать челюсти. Пока не откусят от вас стоящий кусок! В силу своей врождённой меркантильности. Которая не просто необычайно в них сильна, но и наделяет их немыслимою силой! Как и любого одержимого реальностью. Отрывая не сколько мета- (как наивно полагают мужчины, сколько именно) физический кусок от пирога у вас в руках.

Поэтому реальность нужно не только воспринимать, но и разыгрывать диалектично.

Но Мегера была очень щепетильна в этом вопросе, считая, что первый шаг в этом направлении всегда должен делать исключительно мужчина. Тогда как Ганеша сам его вообще никогда не делал, предоставляя девушкам самим его соблазнять, раз уж им этого так хочется.

Но, Мегера считала, что ты сам должен «этого» хотеть. Иначе ты только этим и ограничишься.

И вот тут-то в драку и вступили архидемоны, которые щёлкали такие крепкие орешки, как Мегера, легко и непринуждённо. Ведь в отличии от недалёкого Ганеши с его саблей непосредственного воздействия, они давно уже действовали многоходовками. Предварительно подготавливая и удобряя почву для развода. На которой, по их коварному замыслу, и должен был расцвести невероятно пышный сад их неземной любви!

Отвлекая его от Бога.

Ведь на то чтобы развести Алекто на её любовь к нему ушло у них около трёх месяцев. Заставив её стоять в очереди за счастьем, пока он забавлялся с Сирингой. И подослали к нему Силена именно в тот момент, когда вся его затея с Алекто уже начинала откровенно заваливаться набок, черпая воды забвения. Испугав Силена налоговой.

Но на то, чтобы помочь ему с Мегерой (с её врождённым недоверием и чуйкой на развод) у архидемонов ушло более полутора лет. Начиная с того момента, когда Мегера ещё вначале их знакомства пригласила его покататься по ночному городу на своей машине. И впервые попробовала ему понравиться своей ласковой нежной улыбкой, широко и дружественно открытой к нему навстречу. Как и у любой тигровой акулы. И своими доверчиво открытыми челюстями вдруг напоролась на железный борт отказа, задев её самолюбие за живое. То есть – ободрав ей шкуру! Что и выбило Ганешу из лодки душевного равновесия, буквально отшвырнув к Сиринге. Зализывать рану, которую в тот вечер эта тигровая акула ему нанесла.

Ведь он изначально был чужд всего вульгарного, пусть даже это будет оргия. Оргия должна преподносится нам как высшее откровение небес! А не как нечто уже давно привычное и заурядное – для Алекто и Мегеры. И он тут же это почувствовал. А потому и не был ими тогда ни очарован, ни отвезён к Мегере на квартиру. Чтобы из этого наивного Буратино, перевернув его точку зрения на ход вещей, сами собой посыпались на пол столь лакомые для них обеих золотые.

Не стоит забывать, что это была разводка – на деньги. На которую он тогда не повёлся, как и учил его Пенфей.

И когда Ганеша наконец-то понял всё это в рейсе, то часто об этом сожалел. Проклиная Пенфея последними словами!

Понимая уже, что Пенфей, с которым его сблизило в школе немело драк, как его старый школьный товарищ, не хотел, чтобы его лучшего (как постоянно выяснялось в драках) друга разводили на деньги. Всё равно – кто!

Кроме него самого.

Не понимая ещё, что архидемоны теперь использовали эту разводку, как присказку. К их настоящей Сказке!

То есть чтобы развести Ганешу уже в настоящем. И, отнюдь, не на деньги. Ведь он наивно полагал тогда, что этим Миром управляет один лишь только Бог. И никто другой. А следовательно, с ним тут, априори, не может случится ничего плохого. Хотя, ветхозаветная фраза: «Земля отдана в руку злодея» уже могла бы подсказать ему, что этим Миром управляют ещё и архидемоны. Причем – в сугубо своих интересах.

Каких? Вот это-то он и должен был тут выяснить. Ну, или хотя бы подробно описать всё то, что с ним тогда происходило. Так сказать, в назидание потомкам. И не догадываясь ещё о том, что Бог использует его сейчас, как грушу, которую будут и после его смерти молотить все, кому не лень. Для подготовки к драке с архидемонами будущих чемпионов духа!

Глава 11

По ночам за Алекто гонялись какие-то демоны. И она часто, вся дрожа, просыпалась в холодном поту.

Когда Ганеша, разбуженный тем, что все её члены беспорядочно дёргались, спросил:

– Что с тобой?

Она испугано ответила:

– У меня было, как ты говоришь, осознанное сновидение. Но уже – плохое! За мной гонялась какая-то злая женщина. Настоящая! Она не смогла меня догнать, но она всё время кричала: «Скоро ты будешь гореть в аду! Я знаю!»

Ведь Алекто, как и все зечки, была очень суеверной. То есть демоны и ангелы могли общаться с ней в открытую. Что они, к его немалому удивлению, постоянно с ней и делали. Ведь ей всё равно никто не поверил бы, давно считая её «повернутой» на религии.

И Алекто добавила:

– Я так боюсь! – и начала самозабвенно рыдать.

Какие-то злюки почти каждую ночь гонялись за ней снова и снова. Подбегая к ней всё ближе и ближе, хватая её уже за плечи и руки.

Так что Ганеше приходилось надевать белую тогу ангела, что обычно висела у него в «шкафу со скелетами», старинный золотой нимб с алмазами и сапфирами грубой работы и, играя на рояле в кустах, убаюкивать Алекто байками, целуя катающиеся по её лицу слёзы. Навзрыд восхищению и состраданию к героям его баек.

Но когда Ганеша, делая голос как можно наивней и искренней, типа он не в курсе, спрашивал, почему они к ней пристают, Алекто лишь отвечала:

– Я не знаю.

– Горе ты моё, – вздыхал Ганеша уже совершенно искренне. Понимая, что эти демоны снова и снова пытаются ему о себе заявить через эту глупую её затею с ребёнком. Которого Алекто пыталась ему навязать. Спицами. И крючком вытаскивала из него сердце! Но так и не желала перед ним раскаиваться. – Глупая, ну, зачем ты это делаешь?

– Что я делаю?

– Ты знаешь. Но не хочешь покаяться в содеянном. Вот демонессы тебе об этом и напоминают. Снова и снова! Раскайся, и они отстанут. Только ты сможешь реально себе помочь. Измени себя Глубоким Раскаянием. И твоя жизнь изменится. Ты по-новому будешь смотреть на жизнь и уже не сможешь поступать, как раньше. Обновись. Смени прошивку!

Глава 12

Но Алекто с трудом понимала, о чём Ганеша толкует в ступе недалекого рассудка. То и дело впадая в ступор. Ведь разве можно считать, собственно говоря, изменой одному её парню с другим, ставшим вдруг ещё более настоящим после ухода в рейс одного из них?