Алексей Иванов – Кассандра (страница 3)

Ганеша иногда писал, это был его хобот, который начал у него постепенно отрастать ещё в юности – от чтения книг в коридоре коммуналки, сидя на столе. При свете мощной лампочки, свисавшей на проводе с потолка огромной жёлтой грушей в триста пятьдесят ватт безо всяких абажуров и прочих буржуазных прелестей. Хобот, который постепенно становился от чтения более сложной и более утончённой литературы к его удивлению лишь сильнее и ещё более упругим. Постепенно язык стал для Ганеши не банальным средством выражения своих желаний, как у всех, а длинным скользким щупальцем под вид хобота, которое он выбрасывал при ходьбе в реальность, как слепец без клюки – свою растопыренную руку. А «скользкое» – ещё и потому, что он буквально скользил и изворачивался в словах. Пытаясь через это оттолкнуться в запредельное! За пределы мыслимого горизонта ближайшего окружения. И главной для него была вот эта самая «слизь» речи, периодически заставлявшая его художественно трансформировать реальность вслед своему внутреннему миру. Поэтому Ганеша, вообще, мало что видел. Он, в основном, любил говорить и слушать. И если вдруг он внезапно замечал в этом мире гнилых зомби что-либо сказочно прекрасное, он испуганно обмирал, как перед вспыхнувшим чудом!

То же самое с ним произошло сейчас.

Нет, конечно же, он помнил Кассандру по шальной подростковой юности, когда до армии целовал её в темноте. Но то был лишь перспективный бутон, не более, которым он тогда очень быстро наигрался. И переключился на другой объект – Хариклу, подружку Хирона, более рослую самку. Ведь каждый из них был по-своему привлекателен. И то и дело привлекал Хариклу. Как два самых волшебных в их тусовке «лекаря», вовлекая Хариклу каждый в сугубо свою Сказку. Пока однажды, идя от Хариклы уже после армии, они не решили для себя, что она уже почему-то не очень привлекательна. Вздыхая о том, как быстро Харикла отцвела. Вдыхая в последнем в их жизни разговоре о ней аромат лепестков своих, вдруг ставших их общими, воспоминаний.

– «Отговорила роща золотая»1, – лишь усмехнулся Банан.

– «Берёзовым, весёлым языком»? – оторопел Хирон, продолжив цитату Есенина. Мол, и с тобой – тоже?

– Сам не ожидал, как бурно Харикла отреагирует на мои воспоминания о том, как мы когда-то в юности целовались! – попытался оправдаться перед ним Банан. – Видимо, решила показать мне, что пока я был в армии, она не теряла тут всё это время даром!

– А то! – самодовольно усмехнулся Хирон, который не пошёл в армию. – «Скажите так… что роща золотая отговорила милым языком».

Сейчас же Банан восторженно созерцал в окно, как в окружении Поликсены и Пенфея к дому медленно, но неуклонно приближалась распустившаяся роза!

Впрочем, как впоследствии выяснилось, роза оказалась не такой морально распустившейся, как от неё требовалось. По крайней мере – по отношению к Банану. Но тогда он наивно сглотнул прилив набежавшей слюны и оцепенел в корчах ожидания. Лишь не по возрасту детское его сердце возбуждённо прыгало до потолка грудной клетки на пружинной кровати его души.

– Привет! – холодно кинула девушка с глазами Мальвины, словно они только вчера расстались. Ведь Кассандра давно уже убедилась в том, что всегда нравилась Банану. А это означало для неё только то, что они, по сути, никогда и не расставались. С каждой минутой общения лишь повышая всё нарастающую интимность их близости. Готовой в любой момент обрушиться на них обоих, словно лавина, и упрямо потащить их вниз – в долину страсти!

Поликсена хотя и была чуть более живой зомби, чем Кассандра, но в силу того, что была чуть ниже ростом и чуть менее симпатична, нравилась Банану гораздо меньше.

Кассандра была в белом пуловере с декоративными пингвинами и каких-то легкомысленных штанишках. Поликсена же – в лёгких брючках, исполосованных на морской манер, и в какой-то изящной кофточке столь же лёгкого поведения.

Из магнитофона с лазерным проигрывателем густо пенились песни на дискотечный лад.

Пенфей достал из серванта хрустальные бокальчики и, пока Банан ломал на кубики одеревеневший за время хранения шоколад, хлопнул пробкой шампанского в окно.

Пробка отрикошетила от окна и куда-то улетела.

Расселись. Поликсена и Кассандра – по креслам. Банан и Пенфей, как обслуживающий персонал, на стульчиках с торца столика, на подхвате. Стали пить, загрызая хрустящим шоколадом с фундучными ядрами.

Затронули больную тему прошлого. Та нервно зашипела и, оскалив зубы, отползла в сторону. К себе в палату номер шесть, давая понять, что они вели себя, как сумасшедшие!

Затем кинулись обсуждать разборки вчерашних полётов.

И когда осела муть воспоминаний, стали раскручивать старые свитки бородатых анекдотов. Но девушки их ещё не слышали и звонко смеялись. Смех вылетал из их саблезубых ртов сверкающими хлопьями. И быстро, как весенний снег, таял в воздухе, наполняя атмосферу влагой веселья.

– А вот и Удлинитель подтянулся, – констатировал Пенфей с усмешкой.

И все кинулись к окну.

Долготелый Аякс неспешно выволок костюмированное тело из молочно-белой иномарки с инкрустацией серебристых молдингов, придавая в любопытно растопыренных глазах девушек блеск солидности всей компании. И ласково, как свою, хлопнув дверью, отпустил машину.

Пенфей, как рачительный хозяин, вышел встречать долгожданного гостя, на обратном пути в полголоса вводя того в курс текущих событий.

– Ты чего это по цивилу? – достала Поликсена рукой вопроса Аякса, устало сбросившего лоск тела на диван, стоявший возле её кресла.

– Да, я с работы, – вяло ответил тот, поправляя костюм-тройку. И утёр рукой косметический пот с томленого лба.

– А где? Кем ты работаешь? – не отпускала та.

– Охранником, – сдержанно ответил Аякс, не скрывая сияния. И мощно выгнув трёхколёсную грудь, стал стягивать удавку галстука. – В «Риэлти». Ну, знаете?

– Да-да-да! – закивала Поликсена. – И что там платят?

– Я не имею права разглашать коммерческую тайну! – роскошно улыбнулся Аякс, обнажив выдающиеся зубы рождественского кролика.

И открыв себе хладную бутылку пива, Аякс взялся смачно выпрастывать требуху какого-то смехотворного анекдота, у которого борода была заткнута за пояс, как какой-нибудь культурно-исторический кинжал. Но девушки его ещё не слышали и звонко смеялись.

– Я тебе говорил, – обратился Банан к Пенфею в полголоса, – что Аякс ещё разговорится.

– Дай-то бог! – вздохнул Пенфей и кинул острый взгляд в окно.

Взгляд далеко отлетел и, описав в воздухе дугу, воткнулся в блуждающих в полутьме прохожих.

Пенфей встал и включил притаившийся на секретере светильник, обдав девушек мягкой волной интима.

– Ну, что ты решил, Пенфей? – неотступным тоном спросила Кассандра в плавно покачивающейся тишине.

– Да-да-да! – подхватила Поликсена падающий в яму молчания вопрос. – Пора выбирать, как себя вести!

– Пойдемте, девчонки, воздухом подышим! – наконец-то выдавил Пенфей с гримаской веселящейся озабоченности. И пошел к выходу.

Банан, отставив хрустальный бокальчик с пивом, с трогательной заботливостью проводил до двери всех троих.

Озадаченным взглядом, пока скрипучим ластиком двери их ни стёрло с листа комнаты.

Банан и Аякс попрыгали в кресла и серьёзно занялись пивом.

Через пару минут в дверном проёме нарисовалась удрученная Кассандра и, озабочено скрестив руки-ноги, забилась в угол дивана.

– Что с тобой? – не одуплялся в их движении Банан, пригубив чарующую жижу.

– Ничего! – отсушила ему хобот та.

И, чуть подсидев, снова кинулась, раскинув руки, в чёрную пропасть улицы.

Пустые бутылки, как отстрелянные гильзы, весело отлетали под стол.

Затем объявилась погруженная в «каменный мешок» мрачных мыслей Поликсена. И стала шарогонить из угла в угол, зыркая по сторонам.

– Что за движение? – подкапывался под белую стену неведения Банан, в тишь уже начиная стебать.

Но та лишь поджала плечи и так и вышла из комнаты, оставив в воздухе гнилую вонь беспокойства.

После они появились обе, на чуждом языке недомолвок о чём-то гоношась в словах. Сделали круг почета до стола, выпили пива и снова вышли.

А Банан и Аякс сидели и с пошлой вальяжностью трактовали под пиво раскручивающийся спектакль с нескромностью залётных зрителей.

Явление 4. В комнату, о чём-то своём перекидываясь в паре в волейбол слов, зашли Поликсена и Кассандра. За ними заскочил Пенфей. Его буквально сводило в судорогах сладострастия. Тонкие руки его бесцельно вскакивали во все стороны, ноги нервически вздёргивались, таская его тело с места на место, голова чуть запрокинута, сердце его, натруженное от сердечных ран, на этот раз трещало, как у перепуганного.

– Пенфей, что за нездоровое движение? – спросил Банан.

– Пойдём на площадку сходим, я подтянусь! – ответил предложением Пенфей, чувствуя в теле невероятную конденсацию энергии, бегающей по трубкам вен пёстро мерцающими импульсами.

Банан понял, к чему тот ведёт, и пошел.

Пенфей вёл к турнику.

– Делят! – сказал Пенфей, когда они вышли за калитку и стали выворачивать на детскую площадку. – Меня делят. Да тише ты угорай! – оборвал его внезапный смех Пенфей. – У них соцсоревнование. Победит Прекраснейшая! – пояснил он на подступах к турнику.

Пенфей поболтался, поболтался на перекладине, как слепая кишка в пальцах вырезавшего её хирурга, да после пары подтягиваний сплюнул обмякшее тело на площадку.