Алексей Иванов – Кассандра (страница 4)

– Что-то не хочется мне сегодня подтягиваться, – подвёл он итог своим имитациям.

И когда Банан из чувства долга подтянулся пару десятков раз, они двинули обратно.

– Мне нужна такая, – начал Пенфей давать попутный расклад, – чтобы и в хате прибрала, да, если что, маман помогла. Я, наверное, выберу Поликсену, – добавил он, предрешив её незамысловатую судьбу. – Она попроще, да и более расторопная.

– В моём представлении девушка должна выполнять чисто декоративные функции, – отвлеченно вздохнул Банан, – быть чем-то вроде украшения стола!

– Во-во! – усмехнулся Пенфей. – По-моему, на большее Кассандра и не способна.

– Ну, тогда я помогу тебе в твоём нелёгком деле, – усмехнулся Банан, – подхвачу отрикошетившую. Чтобы сублимировать на себя инерцию чувств жертвы. И она не создавала вам проблем, пытаясь совать палки в колеса вашего экипажа любви.

В комнате Поликсена и Кассандра безответно пытались развести Аякса на разговор. Но тот поражал их глубиной величественного молчания.

Девушкам, вероятно, нравилась его беззащитность, и они раскалили своими каверзными подстёжками его эмоционально робкую натуру до стыдливого румянца на блескучих щеках. И когда в комнату ввалились Банан и Пенфей, Аякс, сидя уже на диване, вцепился в них глазами, как кандидат в утопленники в оранжевую сушку.

Те, словно муть, осели на стульчиках и взялись за сигареты.

Магнитофон продолжал нести пургу.

– Трагедия курильщиков не в том, что они курят. И даже не в том, что не могут бросить! – изрёк Банан, затягиваясь сигаретой в удивлённо раздавшейся, чтобы дать место его объёмной фразе, тишине. – А в том, что они курят свой паршивый дешёвый табак. – И рекламно кинул белоснежный фильтр в раскрытую пасть окна. Наблюдая, как та жадно проглотила окурок.

– Понты, понты, понты! У тебя одни понты! Ты, ведь, весь из понтов состоишь, как мозаика! – вдруг разродился Аякс в муках стебалова, пытаясь компенсироваться. И ощерился с чувством честно отработанного превосходства.

– Это всё же лучше, чем быть таким же беспонтовым зомби, как ты! – усмехнулся Банан. И хлопнув эдакой дверью, вышел из разговора в полутьму сырого закулисья.

– Ну, что, Пенфей? – спросила Поликсена.

И трио вновь сошло со сцены.

Чуть погодя, в комнату, крякнув дверью, вплыла Кассандра и задумчиво осела в кресле.

– Ну, что с тобой? – участливо спросил Банан, поняв поворот событий в свою сторону. И развернул свой стульчик напротив отстранённой Кассандры. – Что с тобой сегодня? Почему ты такая холодная?

– Нет, Я не холодная, просто… – ответила та расстроено-печальным голосом. И не смогла продолжить.

– Я назову тебя «день грусти»! – улыбнулся Банан.

Тут, издав простуженной дверью наждачный звук, в комнату впорхнула счастливейшая Поликсена, раздавая на ходу корки апельсиновых улыбок. За ней проник уставший от ласк Пенфей. Поликсена прыгнула в кресло, а Пенфей осел на стульчике напротив неё.

– Давай с тобой поговорим! – возбужденно напала она на Банана, извергая оранжевый смех, – ты уматно говоришь.

– Да о чём мне с тобой говорить? – растерялся Банан. – С тобой ведь серьезно-то и не поговоришь. Придётся опять врать. А это несерьезно!

И в воздухе опять заплясали смехотворно оранжевые бабочки.

– Да, все мы немного вруны, – признался Банан. – Ведь слово – это, прежде всего, массажная расческа воображения, и только потом уже всё, что о слове наврали в три короба! – извергал он, вытаскивая из своего макулатурного сознания словесные изобретения, перебродившие в его голове в собственном соку. – Кстати, ты уже заметила, что только вруны и говорят правду? Остальные либо несут всякую чушь, – и Банан театрально покосился по сторонам, – либо, вообще, молчат. Они и обмануть-то, как следует, не сумеют, если будет нужно. Не говоря уже о чём-то серьёзном!

Пенфей потащил Поликсену на улицу порезвиться на воздушкё.

Аякс сидел и, как истинный охранник, сторожил диван. Сдавив бутылку пива взамен «ручника». Но эффект был тот же. Пиво, видимо, и вправду уже служило ему тормозной жидкостью, наслаиваясь на усталость. Аякс не так давно вернулся с поля боя, и ребят из «горячих точек» охотно брали тогда в охрану. Так как те, нюхнув понюшку пороха, уже умели постоять за себя! На голове. А если потребуется, то и – за честь мундира! Поставив всех на уши. То есть в любом случае – воспринимали всё вверх-тормашками. И, по праздникам, постоянно ходили на ушах. А, напившись водки, ставили весь город на уши! Чтобы с каждым говорить на равных!

– Кассандра, ну что с тобой случилось? Зачем ты такая… холодная? Как Антарктида1 – вкрадчиво домогался Банан, сев в кресло напротив, чтобы она воспринимала его, как равного. И увяз через столик указующим перстом в её пуловере с комичными пингвинами.

– Просто, сегодня не мой день! Но на самом деле я вовсе не такая холодная, как тебе кажется, – сладко улыбнувшись, оправдывалась та.

– Постоянно кажется! Не находишь? По-моему, это уже патология.

– Ты даже не представляешь ещё, какая, на самом деле, я горячая! – улыбнулась Кассандра самовлюбленно. И уголки её изящных уст в попытке обольстительно улыбнуться… развратно свисли вниз.

– Кассандра ходит гордо! Кассандра ходит мимо! – продолжал свою атаку Банан, истерично подталкивая её к началу уже обещанного ему представления, попутно осваивая самоходный урок мнемонической эквилибристики. – Холодная, гордая Кассандра!

И тут, закусив удила, она вдруг наставила на него своё девичье тело. Вероятно скрашивая горечь недавнего поражения, свежим рубцом горящего сквозь белый пуловер на её вечно юном сердце. Повергая в шок пингвинов своим тепловым ударом! Банан притянул её к себе и ткнулся банановым ртом в её мальвиновые губы. Тонкая её шея вздулась, грудь поощрительно выгнулась и прижалась к его. Сердца их глухо ухали, как перегревшийся движок, где-то далеко-далеко. Здесь же оставались лишь два губастых, зубастых, языкастых, сросшихся, как у сиамских близнецов, лица. Хотя, руки тоже своё дело знали и не сидели, сложа руки.

Аякс сидел с недовольным видом и вилял ногой под музыку. Исподволь созерцая, сверкая взглядом, потные подробности чувств.

– Ну, что? – с усилием оторвала от него Кассандра своё тело. – Теперь ты убедился?

– Да, наверное! – омлетно пробормотал ещё не успевший остыть, так сказать, с пылу с жару потерянный Банан, пытаясь смести в кучку растерянный разум.

– То-то же! – улыбнулась Кассандра, ушла от захвата его объятий и нырнула в своё кресло.

– Такие манеры, как у тебя, заставляют… контейнерами поляны! – отшутился он, мучительно усаживая в кресле того слизня, в которого его засунул урок Кассандры. И случайно задел ногой под столом шеренгу пустых бутылок, заигравших под столом звонкую соловьиную трель. Празднуя свою отставку!

– Осторожней! – упрекнул его Аякс с дежурной долей ответственности.

– Просто, у меня от таких представлений иногда аж дух захватывает! – откровенно признался Банан. – А у тебя?

Но Аякс неподвижно сидел уже, жестко переплетя бутылку холодными твёрдыми пальцами под вид лозовой оплётки. И затвердевшие от тягучих думок агатовые глаза его под черными дугами бровей, казалось, стали ещё черней и огромней.

– Ну, что, пойду я домой! – решил Аякс, когда в комнату явились Поликсена и Пенфей. – А то тут уже стриптиз устраивают!

– Аякс! – мглисто надавила на него Кассандра.

А тот повздыхал утробно за жизнь, за работу, да выскочил до придорожного столба, где оставил сырую визитку. И ушел домой немного грустный.

Банана согнали с кресла на стульчик, усадили на его место Поликсену, как «Королеву бала», и стали уничтожать оставшееся пиво. А Кассандра взяла у Банана зефирно белую сигарету и, под-закинув голову, опять обернулась Хладной графиней.

Нет, нет, это не была безрукая Венера, хотя чем-то и походила на неё. Ведь далеко не случайно Пенфей не на ней остановил свой выбор. Это была ещё и близорукая Венера. И в полусвете светильника она регулярно сжимала ладошки густых ресниц, бросая усечённый взгляд на микро циферблатный хронометр, вознесенный вглубь секретера.

– Чего ты, Кассандра, надрываешься? – посочувствовал ей Пенфей, угнетаемый чувством вины за то, что не оправдал её ожиданий. И переставил часы на стол.

– Не клади часы на стол! – встрял Банан. – Это что тебе, столовый прибор, что ли?

Пенфей стебанулся, но дико. И переставил часы на подоконник.

– Вот ты приколол со своей услугой! – усмехнулся Банан. – Когда мы смотрим на часы, нам кажется, что мы куда-то опаздываем, чего-то не успеваем. Время угнетает нас! А ты поставил переносчик этой заразы прямо у нас перед носом!

Но Пенфей уже сидел на стульчике, упав головой на колени. Обхватил их руками и ни то о чём-то переживал, ни то что-то пережёвывал. Или уже пережевал свои переживания, но никак не мог их проглотить, смирившись с тем, что из рациональных побуждений он отверг иррациональные, стоявшие за Кассандрой. Как за цветастой ширмой, за которой она ещё вчера уже прямо за столом начинала медленно для него раздеваться у него в предвкушении предстоящего им сегодня соития. Слушая, как туго бьётся его мозолистое от сердечных подвигов сердце. Стараясь попасть в ритм с его тамтамом. И сегодня, в душе уже полностью обнаженная всем своим трепетным сердцем и готовая ко всему, совершенно искренне устремилась было к нему навстречу, светясь от счастья. Абсолютно уверенная в том, что она победит в этом нелепом состязании свою чуть менее привлекательную подружку. Которых все красавицы берут с собой отнюдь не для того чтобы им проигрывать. Но только лишь для того, чтобы более выгодно смотреться на их фоне. А вероятному другу покорённого ею красавца было кем заняться, чтобы их компания не распалась раньше времени. И красавцу не пришлось разрываться пополам между старой дружбой и новой страстью.