Алексей Хромов – Вещи, которые остаются (страница 3)

Внезапно покой нарушил резкий, настойчивый треск телефона. Этот звук всегда был вторжением, предвестником новой истории, нового узла человеческих проблем, который нужно было либо распутать, либо разрубить. Артур снял трубку.

– Финч.

– Артур, это Лэнгли. Не отвлекаю?

Голос его начальника был громким и жизнерадостным, полным той напускной бодрости, которую Артур находил особенно утомительной. Лэнгли был человеком, который верил в силу позитивного мышления, крепких рукопожатий и дорогих костюмов. Он не понимал тишину Артура, но уважал его результаты.

– Я заканчиваю отчет по Кленовому Проезду.

– Отлично, отлично. Оставь его, есть кое-что поинтереснее. Свежее. Ты слышал про Франклина Вандермира?

Артур на мгновение замолчал, прокручивая имя в голове. Оно было знакомо. Не лицо, а бренд. «VanderMeer Living». Рекламные развороты в глянцевых журналах. Идеальные люди с идеальными улыбками в идеальных комнатах, наполненных вещами, чья единственная функция – быть дорогими и модными. Абажуры из цветного стекла, асимметричные кофейные столики, статуэтки из хрома и пластика, выглядевшие как артефакты неизвестной, но очень богатой цивилизации.

– Производитель вещей, – сказал Артур.

– Именно. Был производителем, – поправил Лэнгли, и в его голосе прозвучали нотки профессионального азарта. – Он умер вчера вечером. У себя дома, в Пионер-Ридж.

Пионер-Ридж. Еще одно знаковое название. Элитный поселок в горах, куда обычным людям не было дороги. Место, куда успешные люди уезжали от мира, чтобы смотреть на него сверху вниз.

– Несчастный случай? – спросил Артур.

– Ну, официально – да. Упал с лестницы, сердечный приступ. Старику было под семьдесят. Местный шериф, друг семьи, быстро все закрыл. Все прилично, тихо, без скандала. Проблема в том, Артур, что этот несчастный случай застрахован у нас на очень, очень крупную сумму. Слишком крупную, чтобы просто поверить в то, что старик неловко споткнулся.

Лэнгли сделал паузу, давая информации улечься. Артур молчал, глядя на полосы света на полу. Он уже чувствовал, как нити этой новой истории начинают сплетаться в тугой, сложный узел.

– Мне не нравится этот шериф, который все закрыл за полчаса, – продолжил Лэнгли. – Мне не нравится, что это случилось во время сильнейшего бурана, отрезавшего их от всего мира. И больше всего мне не нравится эта семья. Ты видел их фотографии в светской хронике? Сборище акул и истеричек, которые улыбаются друг другу только перед камерами. Они десятилетиями делили его деньги, пока он был жив. Могу поспорить, сейчас они готовы перегрызть друг другу глотки за то, что осталось.

– Что вы от меня хотите? – спросил Артур. Его голос был таким же ровным, как и раньше.

– Поезжай туда. Посмотри на все своими глазами. Это не официальное расследование. Никаких допросов под лампой. Просто… удостоверься. Поговори с ними. С вдовой, с детьми. Осмотри дом. Почувствуй атмосферу. Ты умеешь слушать тишину, Финч. Ты заметишь трещины там, где другие видят гладкую стену. Это деликатная семья, понимаешь? Они – крупные клиенты. Мы не можем обвинить их в мошенничестве без стопроцентных доказательств. Но мы и не можем просто так выписать им чек на сумму, которой хватит, чтобы купить небольшой город.

– Если полиция закрыла дело…

– Полиция – это один сонный шериф, который ходит с Вандермирами на барбекю. Меня интересует не его отчет, а твой. Просто съезди, побудь там день-два. Если все чисто – прекрасно, мы закрываем вопрос. Но если тебе хоть что-то покажется странным… любая мелочь… ты мне звонишь.

Артур смотрел на стопку завершенных дел. Пожары, кражи, автокатастрофы. Все это были простые, грубые трагедии. Понятные в своей примитивности. Дело Вандермира было другим. Оно пахло фальшью, глянцем, скрытой гнилью под дорогим лаком. Оно было из мира тех самых «представлений о вещах», которые мучают людей сильнее, чем сами вещи. Мира, от которого он так старательно отгораживался.

– Хорошо, – сказал он.

Он повесил трубку. Тишина в кабинете снова стала плотной. Но теперь в ней было что-то новое. Ожидание. Он отодвинул отчет по делу Тернеров в сторону. Их маленькая, честная трагедия была окончена. Начиналась новая пьеса. Большая, лживая и, скорее всего, очень уродливая.

Глава 5

Сборы не заняли много времени. У Артура не было вещей, которые требовали бы долгих раздумий: это взять или то? Каждая вещь в его квартире имела одну, строго определенную функцию. Он открыл шкаф. На вешалках, на одинаковом расстоянии друг от друга, висели два темных костюма, несколько белых рубашек, пара серых свитеров. Он снял с вешалки две рубашки, один свитер, взял две пары носков и нижнее белье. Все было аккуратно сложено в небольшой, потертый чемодан из твердого кожзаменителя. Чемодан помнил множество безликих мотелей и чужих трагедий. В боковой карман легли туалетные принадлежности и старая книга без обложки. Все. Путешествие в чужую смерть требовало минимального багажа.

Перед уходом он сел за кухонный стол, на котором секретарь Лэнгли оставил толстую папку с надписью «Вандермир, Ф.». Внутри был не стройный отчет, а хаотичный коллаж из чужого, тщательно сконструированного успеха. Вырезки из журналов, глянцевые и тяжелые на ощупь. Рекламные проспекты «VanderMeer Living». Ксерокопии документов.

Артур выложил их на стол. Перед ним развернулась вселенная, абсолютно чуждая ему, похожая на зарисовки из жизни инопланетной цивилизации.

Вот Франклин Вандермир. На одной фотографии он, еще молодой и хищный, стоит на фоне своего первого завода. Уверенная поза, взгляд, устремленный куда-то за плечо фотографа, в светлое будущее консьюмеризма. На другой, более поздней, он уже патриарх в дорогом кашемировом пальто, его рука лежит на плече улыбающейся, но напряженной женщины – его первой жены, давно умершей. Их окружают дети: мальчик и девочка с одинаковыми заученными улыбками.

Дальше – реклама. Артур медленно перебирал листы, изучая их с тем же бесстрастным вниманием, с каким рассматривал обгоревшие останки дома Тернеров. Это были руины другого рода – руины смысла. Идеальные гостиные в модных цветах авокадо и горчицы. Хромированные торшеры, похожие на вопросительные знаки. Низкие диваны, на которых невозможно было сидеть прямо. Стеклянные столики, на которых опасно было что-либо оставлять.

Ни один предмет на этих фотографиях не был предназначен для жизни. Они были предназначены для того, чтобы их видели. Это была не мебель. Это были знаки. Знаки богатства, знаки вкуса, знаки принадлежности к определенному кругу. Каждый предмет кричал: «Я стою дорого. Я неудобен. И именно поэтому я ценен». Эти комнаты были не жилищами, а тщательно срежиссированными сценами, музеями статуса, мавзолеями, где вместо мертвых тел были выставлены напоказ мертвые вещи, симуляции комфорта и счастья.

А на этих сценах разыгрывали свои роли идеальные люди. Женщина с безупречной укладкой смеялась, держа в руке бокал, хотя в комнате, кроме нее, никого не было. Мужчина в идеально сидящем пиджаке читал книгу у камина, который никогда не разжигали. Эти люди не жили в этих комнатах. Они их населяли. Они были частью интерьера, такими же функциональными и безжизненными, как и тот нелепый торшер. Они не потребляли вещи, они потребляли идею самих себя как людей, достойных этих вещей.

Артур отложил глянцевые листы. Его пальцы ощущали их искусственную гладкость. Он чувствовал не зависть и не презрение. Он чувствовал странную, почти клиническую отстраненность. Этот мир был ему безразличен. Богатство, слава, общественное мнение – все это было из списка вещей, которые не в его власти. Они были как погода – чем-то, что существует, но на что нет смысла обижаться или чему радоваться. Шум.

Он дошел до последних документов в папке. Копия страхового полиса с рядом нулей, от которого у обычного человека перехватило бы дух. Краткая сводка о членах семьи. Ричард, сын, агрессивно расширяющий семейный бизнес. Леонора, дочь, вышедшая замуж за незаметного профессора социологии. И Бренда, вторая жена, бывшая модель, почти на сорок лет моложе мужа. Ярмарка тщеславия, застывшая в ожидании, пока умрет старый король.

И вот король умер. И теперь нужно было определить, помогли ли ему или просто дождались, пока он сам сойдет со сцены.

Артур встал, собрал бумаги обратно в папку. Посмотрел на свою пустую, функциональную квартиру. Здесь вещи не пытались казаться чем-то иным. Стул был для того, чтобы сидеть. Стол – чтобы за ним работать. Кровать – чтобы спать.

Он взял со стола чемодан и папку. Он отправлялся в мир, где ни одна вещь не была сама собой. В мир знаков, симуляций и неврозов, выросших в тени горы ненужных предметов. Он отправлялся в Пионер-Ридж. И он чувствовал, что этот заснеженный элитный поселок был не просто местом на карте. Это было состояние ума. Очень больное состояние.

Глава 6

Снег начался без предупреждения.

Еще час назад небо над Пионер-Ридж было высоким и пустым, пронзительно-синим, каким оно бывает только в горах поздней осенью. Воздух был холодным и неподвижным, а солнце – белым, бессильным диском, который давал свет, но не тепло. Тишина стояла такая плотная, что можно было услышать, как опадает последняя сухая хвоя с вековых сосен, как щелкает остывающая на морозе кора. Пионер-Ридж, втиснутый в горную долину, словно в ладонь бога, замер в ожидании зимы.