Алексей Ханыкин – Тайны станции ТИХАЯ (страница 3)

— Сама прозорливость, — сухо ответила Марго. — Полный багаж вещей и еды в дорогу.

— Откуда ты знаешь?

— Начнём с того, что у него сумка. Не пустая. Из сумки торчит термос и край газеты «Известия». Контрабандисты так не упаковывают своё добро.

Кирпич на мгновение замер, прищурился, оценивая ситуацию и неодобрительно косясь на Марго, но почти сразу был вынужден признать её правоту. Впрочем, это не остудило его пыла, и он тут же продолжил движение, высматривая любого хоть сколько-нибудь подозрительного человека.

Следующие полчаса мы в том же темпе прочёсывали зал ожидания. Марго, как опытный психолог, социолог и ещё несколько профессий из той сферы, классифицировала пассажиров по категориям: командировочные — уставшие, в мятых костюмах, с ноутбуками; дачники — с баулами и рассадой в пластиковых пакетах; студенты — с рюкзаками и наушниками; транзитники — растерянные, с билетами в руках, вечно сверяющиеся с табло. Мы снимали всё: очередь в билетные кассы, ссору у автомата с кофе, мужчину, уснувшего на лавке и прижимавшего к груди портфель, старушку, которая вязала носок и одновременно отчитывала внука по телефону.

Контента было много, но весь он был не тем материалом, который мог бы спасти блог. Не хватало искры. Драмы. Криминала. Участия Марго и Кирпича в кадре — того, ради чего зрители вообще заходили на их канал.

Тактика найти дело наспех, методом тарана, постепенно давала слабину, и Кирпич, устав от бесплодной ходьбы, решил сменить подход. Он направился к посту охраны — небольшой застеклённой будке у входа на платформы, где скучал мужчина в форме, похожий на отставного военного. Погоны его были неровно пришиты, фуражка лежала на столе, а сам он, казалось, пребывал в том безмятежном состоянии, когда ничего в жизни не нужно и не хочется. К таким людям неприятности обычно приходят раньше срока. Но ему повезло: к нему подошёл всего лишь Кирпич.

— Добрый день, товарищ. — Он постучал костяшками пальцев по стеклу. — Разрешите обратиться.

От неожиданного обращения живой мышечной туши охранник вздрогнул, отвёл взгляд, проморгался и вновь посмотрел на нас тем взглядом, каким обычно смотрит человек, не понимающий, во сне он или уже нет. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы сфокусироваться.

— Чего вам? — спросил он хрипловатым, ещё не проснувшимся голосом.

— Мы журналисты. — Кирпич наигранно показал на меня, держащего камеру. — Снимаем репортаж о жизни российских вокзалов. Не могли бы вы ответить на пару вопросов?

— Какие ещё журналисты? — Охранник подозрительно прищурился. — С этой, как её лицензией?

— С её самой. — Марго уже протягивала ему удостоверение. — Частное детективное агентство «Трудные дела». Мы сотрудничаем с прессой.

Корочку охранник осматривал как-то трудно. Читал, параллельно шевеля губами, и после долгого раздумывания немного расслабился, откинулся на кресло, потянулся и вновь подался вперёд.

— Ну, спрашивайте. Только я тут недавно работаю, всего полгода.

— Расскажите, — Кирпич придвинулся ближе, — часто ли на вокзале происходят ну, вы понимаете инциденты? Грабёж, разбой, просроченные газеты?

Охранник задумался, почесал переносицу. Было видно, что вопрос поставил его в тупик.

— Ну не, ну, да, но не настолько. В общем, вроде тихо всё, — протянул он наконец. — Пьяные иногда буянят, но мы их быстро выпроваживаем. Карманники бывают, но редко. Полиция патрулирует, с собакой. Серьёзного ничего не было.

— Совсем ничего? — В голосе Кирпича звучало разочарование. — Как вы живёте Может, подозрительные личности? Люди, которые слишком часто здесь появляются? Или, наоборот, не появляются — например, исчезают.

— Исчезают? — Охранник хмыкнул. — Тут каждый день сотни людей. Приезжают, уезжают. Кто ж их упомнит. Хотя... — Он ненадолго замолчал и бросил быстрый взгляд куда-то в сторону, не подслушивает ли кто. — Есть одна странность. Пару раз замечал: сидят люди, ждут пересадки, почти не двигаются. Прямо сидят, и видно — бросаются в глаза. А потом раз — уже на их месте другие люди.

— А что за люди? — оживилась Марго. — Как они выглядели?

— Да по-разному. Обычные вроде. Но... не знаю, как объяснить. Слишком спокойные, что ли. Сидят, не двигаются, не разговаривают. Как эти, агенты в очках. Просто ждут. А потом раз

Марго потёрла руки. Мы нашли что-то как минимум интересное.

— А вещи у них были? — спросил я. — Чемоданы, сумки?

— Были, кажется. — Охранник наморщил лоб, вспоминая. — Если на вокзале люди без вещей, они же вдвойне странные. Только у них были не просто вещи — что-то другое. — Он начал массировать глаза, натужно пытаясь вспомнить. — Да, точно. У одной пары был чемодан. Большой, старый такой. Советский. С металлическими уголками. Я потому и запомнил — сейчас таких не делают, только в старом кино увидишь. А они сидели, обнимали его, будто там золото. А потом смотрю — нет их. И чемодана нет.

Кирпич просиял так, будто нашёл месторождение кофейных зёрен.

— Вот! — Он ткнул пальцем в охранника. — Вот оно! Я же говорил: преступления есть везде, надо только копнуть!

— Но это ещё не преступление, — осадила его Марго.

— Или преступление, — перебил Кирпич. — Они занимались чем-то незаконным и скрылись. И мы это выясним. Спасибо, товарищ, счастливой дороги.

Мы отошли от будки, и Кирпич немедленно начал развивать теорию:

— Это контрабанда. Точно вам говорю. У них тут перевалочный пункт. Они встречаются с кем-то, передают товар, переодеваются — то есть меняют свой имидж — и уходят через... не знаю, служебные выходы. Или через подземные переходы. Или...

— Или они просто уехали на автобусе, — вставил я.

Кирпич посмотрел на меня с выражением глубокой укоризны.

— Артём, ты меня разочаровываешь. Где твой детективный нюх? Где жажда приключений?

— У меня жажда обеда, — признался я. — Мы здесь уже час, а я даже не завтракал.

— Кстати, о еде. — Марго кивнула в сторону буфета. — Давайте сделаем перерыв. Заодно и подумаем, что делать дальше.

Буфетом здесь считалось огороженное пластиковой перегородкой помещение с расшатанной узкой дверью и единственным окном на улицу. Внутри пахло выпечкой, дешёвым чаем, шаурмой и той особенной вокзальной романтикой, когда выходишь из вагона в незнакомом городе размять всё, что ниже поясницы, и слышишь заманивающие крики: «Горячие беляши, чай-кофе, почти без собачатины!» За прилавком стояла полная женщина в накрахмаленном переднике, с лицом человека, который видел всё и уже ничему не удивляется, — уж тем более заявившимся нам. Посетителей почти не было, только пожилой мужчина в углу доедал пирожок, запивая его чаем из пластикового стаканчика.

Мы заняли высокий столик без стульев у входа в буфет, откуда открывался вид на зал ожидания и несколько прилегающих к этой части платформ. Кирпич немедленно отправился к прилавку и затеял с буфетчицей долгий разговор о кофе — точнее, о его отсутствии. Из их диалога я понял, что кофе здесь был только растворимый, трёх сортов: «в пакетиках три в одном», «в банке» и «в пакетиках, но подороже». Кирпич, скрепя сердце, выбрал последний вариант и вернулся к столу с кружкой, в которой плескалась жидкость подозрительного коричневого цвета.

— В жизни каждого мужчины наступает момент, — начал он, сделав первый глоток и поморщившись, — когда приходится жертвовать счастьем и прогибаться под гнёт могучей женской руки, в которой нет кофейных зёрен. А есть вот это — вода с ароматом кофейного жмыха.

— Ты сам хотел приключений, — напомнила Марго, элегантно отпивая чай. — Приключения всегда начинаются со жмыха.

Я по совету Кирпича заказал себе малую шаурму и теперь жевал её, глядя в окно на людской поток. Свой совет он аргументировал тем, что, будь еда здесь отравлена, кто-нибудь уже давно бы умер и мы пришли бы расследовать. Немного погодя он, впрочем, допустил, что я могу стать первой жертвой и внести тем самым бесценный вклад в поиск преступлений. Поток людей за окном превращался в бесконечное движение, казалось, не имевшее никакого смысла: люди входили, выходили, стояли у табло, бежали к платформам, возвращались обратно. И среди этого хаоса, подчиняясь каким-то своим, невидимым законам, текла совсем другая жизнь — та, о которой говорил охранник. Жизнь тех, кто не просто путешествует, а делает что-то ещё. Что-то, что мы должны были понять.

— Раз уж есть шанс не слушать реплики кофейных критиков, — вдруг сказала Марго, повернувшись ко мне, — можно немного попрактиковаться в чтении людей.

— Как это? — заинтересовался я.

— Ну, например, — Кирпич указал на мужчину в деловом костюме, который нервно расхаживал перед уличным табло, — вон тот человек боится опоздать. Но не потому, что поезд скоро отходит, — он на табло даже не смотрит, ему просто незачем. Зато он смотрит на часы. А зачем он смотрит на часы? Правильно, ждёт. А кто-то опаздывает. А мужчина нервничает.

— Попробуй ты, — кивнула Марго в сторону. — Например, вон та пара.

Я посмотрел в сторону, куда она указывала. На лавке, сдвинувшись друг к другу, с непривычно прямыми спинами сидели мужчина и женщина. Между ними стоял старый советский чемодан. Тот самый, о котором говорил охранник. Я моргнул. Может, совпадение? Нет — не может так совпадать, чемодан слишком характерный, чтобы спутать. И эти двое... Они не разговаривали. Не смотрели по сторонам. Просто сидели, уставившись прямо перед собой, и ждали.