Алексей Ханыкин – Смерть на станции Тихая (страница 2)

Я молчал. Марго тоже не спешила с ответом. После её молниеносного и точного разбора любая моя догадка казалась смехотворной.

– Хорошо, давай по шагам. Думаешь, он расслаблен? Вряд ли. Для его возраста у него отличная осанка, но спина всё равно напряжена. Почему? Смотри, куда он смотрит. Кажется, в никуда, но его зрачки следят за каждой мелочью перед ним. А там? Видишь? Пара ссорится, мужчина наступает на женщину. А теперь снова на деда. Он и пальцем не пошевелил. Значит, либо он сам всю жизнь держал свою бабку на коротком поводке, либо заведует скотобойней.

– А почему он напряжён?

– Не знаю. Наверное, в туалет хочет.

Мы замолчали, а я продолжил наблюдать за стариком. Теперь, наученный Марго, я видел его совсем другим, будто читал его личное дело. Вскоре к нему подошла сгорбленная женщина в тёплом платке, что-то тихо сказала и протянула сумку. Он взял её, уступил старушке место и вернул сумку обратно. Затем громко, на весь зал, объявил, что пошёл в туалет, и замахал тростью, которая, казалось, была не опорой, а частью образа.

Вернулся Кирпич. Вручив мне четыре билета, он с гордостью заявил, что взял хорошие места в пустых вагонах, и спросил, готов ли я. Я что-то невнятно пробормотал.

– Ничего, я поначалу тоже боялся. Потом тоже боялся. А потом накачался и бояться перестал. Стали бояться меня.

– Вот он, наш пример для подражания, – с нескрываемой иронией протянула Марго.

На этом моя проверка закончилась. Теперь они лишь изредка задавали вопросы об учёбе, жизненных целях и прочих мелочах.

Народ на вокзале не редел. Одни покупали билеты и уходили, другие ждали своих поездов, третьи приходили неизвестно зачем – на них Марго и Кирпич обращали всё своё внимание. Иногда они вставали и прохаживались по залу, но всякий раз возвращались разочарованными. Заметив моё любопытство, Марго объяснила, что они просто наблюдают за подозрительными личностями в надежде, что те совершат что-то противозаконное или подадут наводку на готовящееся преступление.

Пока они были заняты, я решил изучить билеты. Все четыре, купленные на моё имя, были на один поезд, но в разные вагоны, с посадкой и высадкой в разное время. Я вопросительно посмотрел на Кирпича, но тот не понял моего взгляда. Окинув меня, а затем билеты оценивающим взором, он криво ухмыльнулся – так обычно улыбаются назойливым консультантам – и отвернулся. Тогда я решил спросить прямо:

– А зачем нам пересаживаться?

– А как ты собрался искать преступления? По моему опыту, ещё ни один преступник не приходил в моё купе с повинной. Так что будем мотаться по вагонам, смотреть, искать. Есть шанс, что до самого Дальнего Востока мы не доедем. А если доедем – я так же куплю билеты обратно.

Закончив, он взглянул на табло и резко поднялся.

– Артёмка, а ты верно отмечаешь: скоро отправление.

Схватив все три сумки – свою, Марго и мой неподъёмный чемодан, – он ринулся к выходу. Марго нехотя поднялась и пошла за нами. В динамиках заиграла музыка, и механический голос диспетчера объявил о прибытии нашего поезда.

Как и обещал Кирпич, в нашем вагоне было немноголюдно, но очередь затянулась. Стоянка была достаточно долгой, чтобы проводник мог чванливо и неспешно проверять билеты. Я внимательно следил за ним, отмечая каждый жест. Когда мы заняли свои места, я с гордостью изложил результаты наблюдений:

– Я заметил, что проводник заторможенный и явно не в духе. На вопросы отвечает неохотно, раздражён. Руки у него трясутся. Думаю, он пытается избавиться от вредной привычки. А раз зубы желтоватые – значит, либо кофе, либо курение.

– Поразительно! – захлопала в ладоши Марго. – Почти ни единого попадания!

2

– Вот как мы поступим, – Кирпич тряхнул меня за плечо. – Проводник наш – личность мутная, и у него есть какая-то тайна. Пойдёшь со мной и поможешь выяснить, что у него за тёмные делишки.

Я взглянул на мужчину в форме, проверявшего, все ли пассажиры на своих местах. Делал он это уже куда быстрее, чем при входе. Пробегая взглядом по лицам, он косился по сторонам с каким-то подозрением, неестественно покашливал. И вот очередь дошла до нас. Марго первой сунула ему свой билет, спросив о времени отправления. Проводник приветливо улыбнулся, назвал час и вернул документы. Но девушка не спешила заканчивать разговор. Она забрасывала его на первый взгляд обычными, даже немного глуповатыми вопросами: в какую сторону поедет поезд, долгие ли будут остановки, можно ли на них выходить. Терпение проводника медленно, но верно иссякало.

– При всём к вам уважении, – выпалил он наконец, – вы можете задать эти вопросы и позже! Сейчас куда важнее убедиться, все ли пассажиры на местах! Ваш билет, молодой человек.

Марго надула щёки, изображая обиду. Едва мужчина отошёл на приличное расстояние, она тут же обратилась к Кирпичу:

– Ну, заметил что-нибудь?

– В смысле?

– Не прикидывайся. Я что, зря его отвлекала?

– А, значит, ты его отвлекала? Могла бы и предупредить. И что я, по-твоему, должен был заметить? Пятна на мундире?

– Ты должен был проследить за реакцией других пассажиров, – процедила сквозь зубы девушка. – Как я могу что-то разглядеть, сидя у окна, а не в проходе?

– Работай головой, – постучал Кирпич себя пальцем по лбу. – Языком болтают, когда в конце расследования выкладываешь козыри на стол.

– Надо сочетать язык и голову. Забалтывай и наблюдай. А ты привык только мышцами трясти. Поэтому к нам никто и не обращается.

– Между прочим, к женщинам-сыщикам идут с ещё большей неохотой! Так что ты тут не меньшая проблема!

Я попытался вставить слово, но они не желали меня слушать.

– Раз уж ты так гордо заявила Артёму, что он ошибся с проводником, поведай, мисс очевидность, что же ты о нём поняла?

– Ещё чего, капитан всезнайка! Ты просто не обратил на него внимания, потому что пялился на ту брюнетку с каре.

Пока они препирались, я заметил, как один из пассажиров встал и медленно направился к купе проводника. Я обернулся. Проводник заметно побледнел, на лбу у него выступил пот. Он то и дело нервно косился в сторону своей двери.

Спор не унимался, и я, сидя между ними, ловил обрывки фраз о методах расследования, ровным счётом ничего не понимая.

Тем временем проводник закончил обход и шаркающей походкой двинулся обратно. Трясущейся рукой он вставил ключ в замочную скважину. Дверь открылась, и они оба скрылись внутри.

– Там что-то происходит, – жестом показал я на купе.

Они мгновенно замолчали. Я коротко пересказал увиденное, и конфликтная атмосфера сменилась гнетущей тишиной.

– И никто не вышел?

Я неуверенно кивнул.

Тут же неподалёку от нас поднялась та самая девушка с каре и быстрым шагом направилась туда же. Обогнув купе проводника, она скрылась в коротком коридорчике, и вскоре послышался щелчок замка. На табло загорелось «занято». Мы молча наблюдали. Вскоре дверь щёлкнула снова, табло погасло. Девушка вышла, остановилась, достала из сумочки карманное зеркальце, поправила причёску, быстро закрыла его и убрала обратно – уже в небольшой розовый клатч, которого у неё не было прежде.

Всё её существо в тот момент излучало неестественную, отрепетированную небрежность. Человек, только что вышедший из туалета, не поправляет причёску одним точным, уверенным движением, не глядя в зеркало. Она знала, что волосы в порядке. Она знала, что за ней наблюдают. Этот жест был спектаклем, рассчитанным на нас, зрителей. Мурашки начали забег по моему позвоночнику – не из-за преступления, а от осознания этой театральности, этого второго слоя реальности, который разворачивался у меня на глазах, а я едва успевал его читать. Это было похоже на плохой перевод с незнакомого языка: слова вроде бы знакомы, а смысл ускользает. Кирпич фыркнул, и этот звук разбил мои мысли, вернув в жаркий, душный вагон, пахнущий пылью, металлом и чужим потом.

– Ого, – вырвалось у меня.

– Что-то заметил? – без особого любопытства спросил Кирпич.

– Кажется, этого клатча у неё только что не было.

– Когда «кажется», обычно заканчивают духовную семинарию, а не юрфак. Через сколько ближайшая остановка?

– Через четырнадцать минут, – не отрываясь от окна, ответила Марго.

Девушка меж тем вернулась на своё место, посмотрела на часы и облегчённо вздохнула.

– Интересно, пойдёт ли ещё кто-нибудь. Мне бы очень хотелось постоять в очереди, – Кирпич покосился на Марго.

– Стоял бы. От женщин одни проблемы.

– Ты подаёшь нашему стажёру дурной пример, – вздохнул Кирпич. – Он должен смотреть и учиться. Хочешь, я отправлю его занимать кабинку и упустить всё самое интересное? Лучше сделай это сама.

Марго вздохнула.

– Сделаю, если пойдёт кто-то ещё. Время ещё есть.

– Главное, чтобы за это время проводник не отбросил… что-нибудь. Свои парадные туфли, например.

Как раз в этот момент дверь купе открылась. Проводник вышел, оглядел вагон. За его спиной мелькнула тень. Пара быстрых шагов – и на табло у туалета вновь загорелось «занято».

– Хреново, – процедил Кирпич.

– Обожаю, когда всё идёт не по твоему плану, – встала Марго и, быстро преодолев расстояние, заняла вторую кабинку.

– Назовём это дело «Туалетный проводник». Твоя задача, Артём, – не прозевать, чтобы бабёнка не смылась на остановке. Впрочем, её сумка сейчас куда важнее, чем она сама.

Кирпич вскочил с места и засеменил к туалетам. Постучав в первую дверь, он начал настойчиво торопить невидимого собеседника. Стук привлекал внимание всего полупустого вагона. Проводник, копошившийся у багажных полок, поспешил к Кирпичу.