Да вот, в одну из ночей подошёл к Медведю главный караванщик, и за бутылью пива сладкого давай с ним разговоры разговаривать. Умасливать начал всячески, дескать хороший мужик Медведь. И сильный, и смелый, и не привередливый. Работу выполняет за троих, бандитов дорожных не боится, жизнью рискуя, караван защищает. Да вот, жаль только за труды свои столь малую плату получит. А потом возьми и брякни, дескать есть способ побольше денег заработать.
Ну, какой не королобый от заработка откажется? А Медведь отнюдь не королобым был. Начал интерес проявлять. А караванщик и говорит, дескать, господин тот мрачный, обоз которого Медведь охраняет, оговорился невзначай, что платить по концу путешествия не станет. Дескать денег больше нет. Да только в обозе у него добра столько, что колёса в дождливый день в грязи на четверть тонут. Ну, не камни же он везёт. Явно что-то тяжёлое, а знать и ценное.
Ну и намекать долго и вокруг да около бродить караванщик не стал. Прямо в лоб Медведю и предложил, взять да утянуть у господина серебра немного. Всего-то и нужно в обоз взобраться, и пару сундуков выудить. Да там столько, что господин и не приметит.
Но, брат, у народа Белых земель есть одна особенность. Какими бы они небыли по воспитанию и желанию, а соблюдают они один, так сказать, закон. Коль подписался на дело какое, не смей его до конца не довести, чего бы тебе не стоило. То бишь, пока Медведь господина до самого конца их пути не доведёт, не может он покуситься на добро. Пусть даже тот господин откажется платить. Подписался, знать выполняй. А уж, когда договор исполнен будет, тогда можно и на другое дело подписаться, ну, пару сундучков выудить.
Сам понимаешь, вроде и глупо, а вроде и ценно. О том и сказал Медведь караванщику, да и предупредил, что коль надумает он сам обворовать господина, пополам порвёт собственными руками. Ну, караванщик только засмеялся, дескать шутканул просто. Выпили, да и разошлись.
Но, той же ночью Медведя тяжёлым молотом кузнецким по затылку приголубили. Да так сильно, что треск по лесу разлетелся. Толи черепуха у Медведя треснула, толи рукоятка молота. Не важно.
Упал Медведь на землю, землю кровью поливая. Выругался на чём свет стоит. Какое-то деревце из земли выдернул и как утку дикую на вертел, на то деревце мужика, что молотом размахивал, и насадил. Аккурат через рот вошло деревце, через задницу вышло. Эх, тут любой позавидует. Бывает то насаживаешь дичь, а вертел в сторону уходит, крутить несподручно. А тут, вон какая точность. Хоть сразу над углями подвешивай.
Естественно, остальные налетели как мухи на дерьмо. Одному Медведь голову между молотом и сосной прижал. Ну так, что просто пятно осталось, хрен замоешь. Другому башку руками раздавил. Одного о колено как хворостину переломал, ну а главного караванщика, как и обещал, порвал надвое. На одну ногу наступил, за вторую дёрнул.
Пока рвал, другие мужики на месте не стояли и угрожающе не прыгали с ноги на ногу. Действовали, к обозу пробиваясь. Кто схлопотал, кто увернулся. А один умудрился Медведю в бочину вилы вогнать. Конечно, пожалел потом о сделанном. Медведь его нанизал на черенок от вил, с другой стороны.
Просто всё сделал, без изысков. Мужика за глотку схватил, вилы из бочины своей выдернул, в землю их воткнул и мужика подняв, легонько, но быстренько так опустил. Аккурат через задницу черенок вошёл и через рот вышел. Видать Медведь у себя дома часто дичь на вертел насаживал, руки помнили.
Кровью истекая, встал у обоза стеной и не подпускает мужиков. А те осторожнее стали, близко не подходят. На шум тот господин мрачный высунулся. Увидал дела такие, давай из пороховой трубки палить. Кого уложил, кого покалечил. Остальные по кустам попрятались и издали давай лампы масляные кидать, чтоб пламенем обоз охватило и все сгорели. Серебро то, пусть и оплавленное, всё едино серебром останется.
Как мог Медведь огонь сбивал, да сам уж падать начинал. Вот тогда господин странную штуку вынул, прокричал что-то, в воздух подбросил штуку это. Взвизгнула она, свистнула и бахнула светом всё вокруг озарив.
Что с мужиками стало, Медведь толком и не понял. Будто разом с них плоть слетела, кости обнажив. Да и всё вокруг затем завертелось, закрутилось.
Смотрит Медведь, а и сам он, и обоз, и господин мрачный совсем в другом месте оказались. Будто в тот миг, когда сила странная с мужиков мясо будто хреном смела, эта же сила перенесла Медведя, господина, и обоз совсем в иное место.
Ну, на том история прерывается, потому как Медведь в беспамятство провалился от потери крови. Что там делалось, как было, а не ясно. Только как глаза он вновь открыл, уж несколько лун прошло.
Господин то мрачный не бросил его, а выхаживал всё это время. Раны заштопал, смолой сосновой залепил. И пусть Медведь ослаб за всё это время, а всё ж живой.
Господин мрачный даже обрадовался. Начал твердить, что такие люди преданные и бесстрашные в мире нашем на вес серебра.
– Иди, – говорит господин, – ко мне во служение. Будешь жить в Княжестве и о деньгах даже не думать. А всё что нужно тебе будет, всё тебе принесут. От тебя же только верность нужна и исполнение поставленных задач.
– Не против я жизни такой, – отвечает Медведь. – Да только скажи мне, что делать то нужно. Не привык я подписываться на дела, не зная о них.
– Делать то? – улыбнулся мрачно господин. – Сущую ерунду делать нужно. Силу копить и мелкие поручения выполнять. А как я за стены Княжества выезжать буду, меня сопровождать. Купец я, и по роду занятия своего много врагов наживаю по свету. Но, главное, вопросов лишних не задавай.
Ну, как я сказал уже тебе, Медведь отнюдь не королобым был. Обещал он господину, что подумает и решит. Но впервой на ноги ему встать нужно.
Пока Медведь сил набирался, господин его выхаживал. Сам еду готовил, сам прибирал. Да понемногу рассказывал о том, да о сём. Например, вот, про Княжество много рассказывал, про жизнь тамошнюю, про нравы и порядки.
Но, стоило Медведю заговорить о том, что господин в обозе своём везёт, как тот в лице менялся и строго – настрого запрещал к обозу подходить. Ну, Медведь, будучи верным своим убеждениям, затыкался.
И вот, одним днём господин поохотится на зайца отправился. А Медведь, уже будучи в силах, принялся лагерь сворачивать, в путь собираться. И тут, будто скрежет тихий услыхал из обоза, будто скулёж жалобный.
Подошёл, послушал. Да и возьми и спроси, дескать, есть там кто?
– А там кто? – вдруг послышался голос тонкий, будто девичий. – Выпустите меня, пожалуйста.
– А кто ты? – спросил Медведь.
– Анютка я. Выпустите, пока папеньки нет, – всё за своё голосок вздрагивающий.
– А как ты туда попала? – не унимался в вопросах Медведь.
– Да я и сама не помню. Папенька меня в цепи заковал, в клетку посадил и уже не сосчитать, сколько мы в дороге. Постоянно опаивает дурманом так, чтоб спала я часто. Кормит мало, поит мало. А я домой хочу. Выпусти.
– Нет, – отвечает Медведь. – Не могу я. Я подписался господина довести до того места, до которого он укажет.
Сказал, и прочь от обоза отошёл. А там и господин мрачный явился с добычей. Собрали они пожитки оставшиеся, слобня запрягли, и в путь.
День шли, два, три. А Медведь голос тот всё покоя не даёт. При каждом случае удобном, как господин отлучиться, а хотя бы по нужде, прокрадётся к обозу и с девкой побеседует. Она то плачется ему, то про дом свой, что далеко-далеко на юге, где города башнями в небо уходят, рассказывает. И всё время выпустить умоляет. Да так, что У Медведя пару раз рука чуть сама не потянулась к замку. Но не мог он данное слово нарушить.
И вот, дошли они как-то аккурат до наших мест. Вот тут то и велел господин остановиться.
– Почти пришли мы, – говорит господин. – Ещё два дня пути и нас княжеские встретят.
– Княжеские? – удивился Медведь. – А разве ты сам не Княжеский? Господин?
– Я то? Я пока не Княжеский. Был там всего пару раз. Но, вот после этого путешествия быть мне Княжеским. Ну а так как ты уже меня сопроводил до места нужно, а решения своего про службу мне не сказал, расскажу я тебе о том, что мы в обозе с тобой так рьяно оберегали, – говорит господин. – Там богатств разных из старого мира, серебра полно и есть штуки что у силы гнилой отобраны. Но, главное, в обозе этом тварь злобная и страшная. Такую выпусти, народу изведёт столько, что не сосчитать. Вот за то, что эту тварь изловил и живой доставил, мне в Княжестве чин будет. Ну и тебе, коль подле меня останешься, перепадёт. Так что, решай быстрей. Служба то твоя окончена, пора на новую подписаться, как у вас, у белоземцев это принято.
Знал бы господин, насколько люди с Белых земель на слова верны, осторожнее подбирал бы их. Но, как сказал он, что служба Медведя окончена, так вся обязательства с него и снял.
Той же ночью, как уснул господин, Медведь замок с обоза сорвал, внутрь вошёл и обомлел. Забит обоз всякой всячиной. Да так, что и протиснуться трудно. А в дальнем углу клетка маленькая. А в клетке, цепями скованная, девка хрупкая сидит.
Вырвал Медведь дверцу на клетке, цепи как травинки разорвал, девку на руки поднял и из обоза вынес. Да тут же и упал, вспышкой яркой ослеплённый, грохот услыхав.
– Так и знал я, что проверку не пройдёшь. Может вы слову своему и верны, да верность ваша с глупостью на одной короткой ноге. Согласился бы жить в Княжестве и в ус не дуть. А теперь лежать тебе посреди этого гиблого места и червей кормить, – угрюмо так господин произнёс трубку пороховую перезаряжая.
