Алексей Гужва – Лекарство от смерти (страница 9)
Простор светёлки мог запросто вместить в себя пяток десятков мужиков, без необходимости тереться друг об дружку.
Огромные окна поражали не только своими размерами и великолепной резьбой наличников, а также массивностью подоконников. Они были застеклены. Настоящим стеклом, а не той мутной, искажающей образ и не пропускающей добрую половину света дрянью, что была повсеместно.
Народу в светёлке было не много. Жених и невеста, родители невесты и отец жениха, которого старик назвал Бляхой. Ну и с десяток мужиков, пяток девиц и две дряхлые старухи.
На небольшом столике стоял странного вила ящик из которого доносилась громкая, непривычная уху по звучанию, но весьма приятная музыка. Сей ящик больше всего привлекал внимание. Будто выточен из камня, но не каменный, он некогда точно был гладким, как стекло. Конечно, сейчас, от былой гладкости мало чего осталось. Царапины и сколы украшали всю поверхность этого чудесного ящика, указывая на его богатую историю.
– Нравится? Это Медведя, – хихикнул старик.
– Какого ещё медведя? – удивился Акакий оглядевшись.
– Да не боись. Не живого. Точнее, живого, но не настоящего, – старик на мгновение задумался. – Тфу ты. Настоящего, но не настоящего медведя. Мужика так звали, что жил тут. Из Белых земель родом. Настоящий велетень. Здоров, как медведь лесной. Вон, Кузьму видишь, – старик указал на огромного рыжебородого мужика, что держал в одной руке четверть мутной и, не отрывая губ от горлышка, стремительно её опустошал. – Так вот, Медведю он до плеча доставал, разве что на цыпочки поднявшись.
Вот тот Медведь и построил тут все для себя, жены и сына. Втроём жили. А как сына его на десятом годку украл кто-то, так он продал всё Бляхе и с женой своей на поиски сына пустился.
Акакий внимательно посмотрел на рыжебородого. Огромный, как бочка винная на тысячу кружек. Представить Медведя, что был ещё больше, было затруднительно.
– Ну, я смотрю тут уже все, кто можно, бельма залил, всем всё равно. Пошли и мы вмажемся, пока есть чем, – предложил старик.
В дальнем углу стояла огромная бочка, выполняющая роль отдельного стола для особо задумчивых гостей. Как раз такой задумчивый, уткнувшись мордой в миску с квашеной капустой залитой душистым рассолом, пуская пузыри и похрапывая, тут и разместился.
Старик беспечно схватил бедолагу за шкибон и, встряхнув, резко поставил его на ноги, будто не обращая внимания на то, что уснувший в два раза крупнее. Тот громко икнул и открыв глаза, застыл.
– Т-ри-фон? – с трудом протянул забулдыга. – Ты ка-ак тут?…
– Как – как? Каком к верху мог бы быть. Да, как видишь, к низу оказался, – съязвил старик.
– Так, – встав по струнке забулдыга явно собирался сказать что-то крайне важное и весьма умное. Но ему удалось лишь громко икнуть, затем сжать губы и не выпустить из себя всё то, что просилось наружу.
– О, брат, да тебе на воздух нужно. Смотри ка, не ровен час, полоскать тебя начнёт. Забрызгаешь тут всё. Давай ка, дуй, пробздись, – старик развернул едва стоящего на ногах мужика, направив его прямиком к двери. И, слегка придав ему ускорение ладонью меж лопаток, принялся убирать со стола, жестом предложив Акакию усаживаться.
Оглядевшись, старик ловко стянул с соседнего стола четверть мутной и пару кувшинов браги, нашлась и не хитрая закусь. Не хитрая, но весьма нескудная. Усаживаясь за стол, старик ехидно прищурился.
– Звать то тебя как? – по-хозяйски разлив в берестяные стопки мутную спросил старик. Не дожидаясь ответа он сунул стопку толстяку прямо в лицу, и подняв свою, подмигнув, опрокинул залпом.
Барин чуток смутился. Вспомнил он, как лекари разные в один голос твердили, что не можно ему выпивкой баловаться, да на жареное налегать тоже, что закуской называется. Говорили они, что неровен час, а и стопочка одна последней оказаться может. А тут одной стопочкой явно не обойдётся. Но, говорили также, что жить осталось барину недолго, пусть даже и не будет он пить. Знать, никакой разницы. Доберёшься до горы чудесной или нет, ещё не известно. Да, скорее всего, помирать хоть так, хоть этак. А потому, лучше уж помирать пьяным и сытым, чем угнетать себя голодом и тоской. Так решил толстяк, да скорее в нём просто голод говорил. Последовав примеру старика, опрокинул барин рюмку. Собственно, так барин решил благодаря старику, что отчитал его у телеги с тетерявшимся молодняком. Правда Акакий не был уверен, правильно ли он понял науку, или по-своему.
– Акакий, – прохрипел барин, ощутив, как жгучий напиток прокатился по его горлу, упал в брюхо, вызвав там настоящую бурю, что в один миг поднялась до самой макушки.
– А я Трифон. Дед Трифон. Ну, или просто дед, – даже не занюхав рукавом, ответил старик. – Как хотишь, так и зови. Мне не зазорно. Ну, так, с каких мест топаешь и куда, брат Акакий? – старик вновь наполнил стопки.
– Я то… – барин едва отдышавшись от первой порции напитка, снимая кончиком языка обожжённую, вспученную пузырём и отставшую от нёба кожицу, не спешил выпивать вторую, но старик осушив свою стопку как-то подозрительно смотрел на гостя. Пришлось выпить.
Вторая стопка опрокинулась заметно легче, и даже как-то сгладила боль обожжённого нёба. Напиток скользнул по горлу и упав в брюху разлился по телу сильным, но приятным жаром, от которого в голове будто закипели мозги.
– Я-то так, путешествую, – прохрипел Акакий. – Ищу место одно, только даже не знаю, верно ищу или нет. И есть ли оно вообще.
– Ну да? А что за место такое? – дед вновь наполнил стопки и поставив одну перед гостем, не дожидаясь его, выпил. Акакий не заставил себя ждать и тоже выпил.
В третий раз крепкий напиток пошёл совсем легко. Оставив во рту нотки приятного послевкусия, он будто лёгким холодком скользнул по горлу и мягко опустился в брюхо. А уже оттуда разлился по всему телу приятным теплом, что быстро достигло кончиков пальцев ног, а оттуда поднялось к голове, заставляя барина немного взопреть. Перед глазами всё завертелось, и в один миг стало как-то спокойно и весело внутри.
– Ищу я, Трифон, гору одну. Говорят, раз в год окутывают её туманы. Да только, вот сейчас думаю, если гора такая есть, то выходит в остальное время туманы её стороной обходят. Нелепица какая-то, – Акакий достал из миски жареный гриб и с превеликим удовольствием закусил.
– Хм, – старик наполнил стопки. – Может и нелепица, а может и не так смотреть надо. По-иному посмотришь, и ещё как лепица. Может это не туманы гору обходят стороной? Может гора от туманов убегает? А может ветра там просто такие гуляют, что туман не садится, а раз в году прекращаются. Поди да пойми. Только вот у нас тут гор нет. Тут, скорее, овраги. А вот дальше, на той стороне реки, там горы точно есть. По что тебе та гора?
– А вот этого я сказать не могу, – Акакий потянулся за стопкой.
– Ну, а мне, на самом то деле, дела и нет. Я так, для разговору. Ну, давай за знакомство, – старик поднял стопку и дождавшись, когда тоже самое сделает новый знакомый, чокнулся с ним.
Народ праздновал, пел и танцевал, гудел. Раз за разом кто-то поздравлял молодожёнов, желал им долгих лет жизни, счастья и здоровья. Ну, всё как полагается. Кто-то из гостей выползал из светёлки, в свою очередь появлялся кто-то новый. Волшебный ящик менял одну мелодию на другую, и каждая была по своему необычной.
– А что за это музыка такая? – спросил Акакий, уплетая сочную котлету.
– А мокрец её разбери. Какая-то музыка. Говорю ж, Медведя это. Не встречал ты велетней из Белых земель? Здоровенные мужики, что даже в самый лютый мороз голышом бегают по лесу. Ну, не совсем. Кусочком меха срам прикрывают. Ну, то больше, чтоб веточкой случайно по запорткам не хлестнуло. Хотя, там такое хозяйство, что кусочком меха не спрятать. И, знаешь, та змейка голову в шкурке даже на морозе не прячет, как у всех случается. Им вовсе, в ледяной воде просидеть, что тебе в тёплой бане разомлеть. А запортки там такие, что прутика, или веточки точно боятся не следует. Такой дубинкой, коль по щеке тебя звезданёт, неловко повернувшись, так зубы повыбивает. А история с тем мужиком такова случилась…
Трифон поставил на стол будто заранее заготовленные деревянные кружки, наполнил их до краёв брагой и отломив птичью ножку, отпив и закусив, начал свой рассказ.
* * *