Ну так сказать можно про житьё-бытьё деревенских. Может и не богато жили, и горести терпели, да всё получше многих. Знали, что Степан их не оставит, хезло в кровь порвёт себе, а людей вытянет. Пусть даже самых пропащих, больных и старых, а потянет на своём горбу, и ничего взамен не попросит. Разве что, чтоб люди правильно жили. Чтоб чужого не желали, чтоб зла попусту не держали на обидчиков, да сами обидчиками не становились.
Скажу тебе то, во что ты вовсе не поверишь. В деревне Степана даже мерзавского столба не было. Убрали его за ненадобностью. А всё от того, что в деревне не случалось таких глупостей, за которых людей у столба морозить приходилось.
И вот, одной весной запер Степан свой дом, да как прежде, отправился на дальний торг. Поговаривают, куда-то к Плоскому озеру. Там то с товарами не просто сахарно, а медово. Как и прежде, всё лето ездил где-то по Чёрному лесу, покупал что-то, продавал, менял. К осени вернулся. Да вот дома что-то совсем не весело.
Люди хмурые, глаза в землю опустили. Веселья прежнего нет совсем. На деревенском пятаке столб мерзавский стоит, да не один. Виселица рядом, дыба, плаха. И не просто так, а видно, что уже пользованная.
Степан давай у людей спрашивать, да те и слова боятся проронить. Говорить с ним не хотят. Лишь один старик, что Степана с малых соплей знал, да с отцом Степана прежде дружбу водил, осторожно так в сторонке и нашептал.
А нашептал то, что пока Степан в отъезде был, пришли в деревню двое. Один худой как жердь, с волосёнками редкими, с зубами гнилыми. Второй толстый, будто боровчиха лесная, что приплод носит беспрерывно. Оба в обносках, будто десятком зим не снимали, не стирали. А серебром сыплют так, будто богаче их в мире нет. Братьями друг к другу обращаются. Да и на вид, вроде и не схожи, а как у братьев, у обоих на щеке по гадкой родинке волосатой.
Как пришли, купцами представились, да давай у людей ненужное скупать. Барахло всякое вначале, а как барахло кончилось, а аппетиты до серебра у людей разыгрались, так и предложили купцы купить то, что вовсе людям не особо нужно. Начали они воспоминания людей покупать.
Ну, все вначале посмеивались. Дескать, ерунда какая. Пришёл к купцам, рассказал о чём-то, что с тобой прежде случилось, монетку получил. Рассказал о чём-то очень памятном, большую серебром заработал. А уж вспомнить, да рассказать то, есть чего.
Потекло серебро людям в руки рекой, а у купцов тех оно вроде и вовсе не кончается. Да вместе с обогащением людским в деревню беды пришли. У кого-то воспоминания были яркие, красивые. Например, о том, как впервые с девкой в стогу сена кувыркался. За такую большую серебром получить можно было. А у кого-то таких ярких воспоминаний не было. И за свои скудные истории разве что четверть малой заработать получалось. И вот обуяла людей жадность и зависть. Поначалу воровство появилось в деревне, а потом уже и за серебро один другого прибить мог.
И луны не прошло, как пришлось мерзавский столб установить. А чтоб убийства сдержать, и плаху, и дыбу, и удавку соорудили. И вроде присмирел народ. Только вот и сами люди не поняли, как так быстро да такого опустились. И лишь чуть позже кто-то заметил, что мало чего из жизни своей помнит.
Как спохватились, так и есть. Мало кто и чего помнит из жизни своей. Вроде жизнь прошла так стремительно, бездейственно до сегодняшнего дня. А всё с того, что воспоминания людей братья эти странные покупали взаправду и насовсем. Не просто выслушивали, а забирали. А без воспоминаний человек уже собой и не будет. Теряет он любые понимания о том, что хорошо, что плохо. Живёт одним днём и жизнью его управляют самые простые чувства. Жадность, страх, голод.
Выслушал всё это Степан, узнал где странные братья обосновались, да не задумываясь к ним и пошёл. А те заняли дом пекаря, как свой собственный. А пекарь им прислуживает, сам глазами будто пустыми в никуда смотрит.
– Явился? – засмеялся жирный купец, как только Степан порог перешагнул.
– Явился! – отвечает Степан. – Предложить сделку хочу. Выкупить все воспоминания людей, что вы у них забрали. Двойную цену дам.
– Безынтересно! – процедил сквозь зубы тощий. – Серебра у нас хватает. Но, можем обмен совершить на что-то другое.
– И что же вам нужно? – спрашивает Степан.
– Видишь ли, – громко причмокивая, отрывая толстые губы от миски промямлил жирный. – Воспоминания мы тут скупали, потому как силу они некую имеют для дела нашего. Но, скудны воспоминания людей, долго собирать нам их придётся. А вот жизнь твою мы бы купили. Как насчёт того, чтоб жизнь свою продать за воспоминания людей твоих. Всего-то, ты к Кондратию отправишься, а люди память свою вернут, всю до остатка. Да и сами при серебре останутся. А мы уйдём и их в покое оставим.
Степан не долго думал. Согласился. Только вот условие поставил, что братья вначале вернут все воспоминания людям, и как только Степан сам в этом убедится, готов будет оплатить жизнью своей.
Не раздумывая братья со Степаном на деревенский пятак вышли и людей созвали. Те, как козочки безвольные притопали. И оповестили братья, что возвращают людям все воспоминания, от хороших до плохих.
А после, как люди в себя пришли, Степан слово взял. Попрощался со всеми, велел жить правильно и глупостей таких, как обмен воспоминаний на серебро не совершать. В конце попросил сжечь его дом, а пепелище не трогать и позволить лесу прибрать под себя.
Голову Степан на плаху положил и, как народ говорил, страха в его глазах вовсе не было. Скорее, будто успокоение в глазах. Будто освободился он от тяжкого груза.
– Вот ты дурак! – засмеялся жирный, огромный топор над головой поднимая.
– Пусть и дурак. Зато правильно поступил. – прошептал Степан.
– Ничего ты не поступил правильно. Ты думаешь, что ты нам жизнь свою отдаёшь? Нет. Она ценности никакой не имеет. Ты куда более ценную вещь отдаёшь. Большую силу людское разочарование имеет. И ты сам его нам преподнёс. Именно за ним мы и явились сюда, а не за глупыми воспоминаниями.
Ужас по лицу Степана скользнул. Что-то крикнуть он хотел, да топор с ударом гулким опустился и глубоко в плаху вошёл. Покатилась голова Степана по земле, дорожку кровавую за собой оставляя. На том и покончено было.
* * *
Старик перевернул бочонок и с большим сожалением осознал, что тот пуст. Оглядевшись по сторонам, он мышью шмыгнул по светёлке и очень быстро воротился с бутылью золотой водки. Разлив по стопкам и протянув одну Акакию, он задорно ухмыльнулся.
– Что-то я захмелел, или твой рассказ какой-то нелепый, – опрокинув стопку и вздрогнув, сдавленно произнёс Акакий. – Но, не уловил я смысла. И вообще, как одно к другому привязать? Как вот то, что невеста сейчас замуж выходит, привязано к Степану этому? И при чём тут разочарование людское?
– Да что тут непонятного? Просто всё, – старик вновь разлил по стопкам. – Когда Степану башку рубанули, так братья те, как и обещали, таковы были. Народ погоревал, посокрушался о потери такой. Оплакали Степана, схоронили, да решили просьбу последнюю его исполнить и спалить хату. Только вот, любопытство возымело. Перед тем, как сжечь, решили поглядеть что внутри. Ну, вдруг для деревни чего полезного. Знаешь ли, в нашем мире и санная тряпка сгодиться может. – Трифон замолчал и медленно осушил стопочку, жестом велев Акакию не отставать.
– Ну, не томи, – барин быстро выпил и занюхав кусочком сала, вздрогнув, отправил его в рот.
– Ой, да там рассказывать то шибко нечего. Вскрыли дверь, вошли внутрь и охренели. По стенам полочки были набиты, а на полочках черепа детские. Как оказалось, у Степана одна привычка была, о которой люди не знали. Сам он её стыдился, да поделать ничего не мог. Хворый был, в каком-то понимании. К бабам он холоден был. А вот к детишкам плохую тягу испытывал. Из каждой поездки своей он малолетку привозил, а то и не одну. Мальчонку, аль девчонку, то не важно. Забавлялся с ними какое-то время, а потом и порешал. Только вот, черепа детские оставлял. Может удовольствие получал от созерцания, а может как напоминание о злодеянии своём. То неведомо. Но вот, люди как-то увидали, так в раз всю память о Степане, всё хорошее, что он для них сделал, перечеркнули. Разочаровались, как того и хотели братья. Деревню спалили дотла и разбрелись. А вот невеста эта, как раз последней жертвой Степана и была. Не успел он с ней ничего такого сделать. Ну, может пару раз позабавился только. Как деревню местные спалили, да разбрелись, с собой её никто не хотел брать, посчитав, что беды принесёт такая. Как-то вот она к хутору нашему и прибилась. Поначалу просто бродила, мелкую работу грязную выполняла. А как подросла, так сын Бляхи на неё глаз и положил. Да и она на него заглядывалась. Так что, хоть своим гадким увлечением Степан и перечеркнул всё то, что делал, а увлечение его всё же хоть одним добрым делом обернулось после смерти его. Девчушку, сам того не ведая, пристроил. Она то тоже не просто так в его руках оказалась. Родная мамка её продала за две четверти мутной. Не попадись она Степану, да не сложись так все обстоятельства, могла ведь и в других руках оказаться.
– Да уж, – покачал головой Акакий. – Вроде злодей такой, такую мерзость вытворял, добрыми делами прикрываясь, а всё ж невольно хорошее дело сделал.
