Алексей Гришин – Стража (страница 12)

– Без обид, но в этой стране миллион людей умнее и тебя и меня. Я сам на себя удивляюсь – как можно было так отупеть после патриотических речей генерала Блэки, чтобы не обращать внимания на некоторые очевидные вещи. Неужели тебе не показалось странным, что для обучения пилотированию таких мощных, дорогих и жутко секретных машин набрали кучку сопливых подростков, не только не имеющих никакой специальной подготовки, но и не граждан Соединенных Штатов?!

– Тише, не кричи, – Элен огляделась по сторонам, но коридор был пуст, не считая их двоих, – По-видимому, генетическая предрасположенность важнее, чем ты думаешь. Иначе все это действительно теряет смысл…

– О каком генетическом тестировании ты говорила? Как оно проходило?

– Эээ… у меня и у других подростков в нашем приюте взяли кровь на анализ. Объяснили, что это исследование в интересах безопасности Альянса, чтобы выявить наиболее способных и перспективных молодых людей и найти им наилучшее применение. Через некоторое время объявили результаты… Ну, собственно, о результатах сообщили только мне.

– То есть ты понятия не имеешь, в чем заключается это исследование и было ли оно вообще?

– Да зачем им было врать? Все звучало вполне логично.

– Логично, если бы речь шла об отборе для телевизионного шоу. А мы вляпались в сверхсекретный военный проект.

– Ну, вляпались. Причем по собственной воле. Но генерал Блэквуд и остальные, кто стоит во главе проекта, не идиоты. Раз набрали нас – значит, мы им подходим.

– Вот именно, – подтвердил Рейн, – Для чего-то подходим. Вопрос на миллион: почему не набрали молодых американских солдат? Неважно, по результатам генетического тестирования или как-то еще.

– Может, у подростков реакция лучше, – нашлась Элен.

– Не спорю. Достаточно вспомнить, как ты мне врезала на второй день. Но хорошая реакция наряду с уровнем интеллекта и памятью сохраняется у человека до тридцати лет, а иногда и дольше. Они могли бы провести отбор среди солдат и выявить нескольких человек, ни в чем нам не уступающих. Но, набрав курсантов из числа военнослужащих, не пришлось бы тратить время и силы на обучение их привычным и знакомым для них вещам. Физическая подготовка, обращение с оружием, воинская дисциплина… Они сильнее, они лучше переносят нагрузки.

– Хорошо, я согласна – не все концы с концами сходятся в этом проекте, – серьезно сказала Элен, – Но где же правда? Что все это означает?

– Я пока не знаю какой вопрос нужно задать самому себе, чтобы начать поиск ответа на него, – ответил Рейн, – Я просто чувствую – что-то не так. И эта неизвестность меня пугает.

– Но рано или поздно мы узнаем правду, разве нет?

– Может быть. Но как бы эта правда не оказалась для нас чем-то шокирующим…

– Не волнуйся, Рейн, – сказала Элен, коснувшись его плеча, – У нас все равно нет другого выхода, кроме как плыть по течению и ждать. Может, твои подозрения вообще беспочвенны.

– Подумай еще вот над чем, – продолжал Рейн, – Допустим, яйцеголовые в погонах по каким-то только им ведомым причинам сделали ставку на нас. Пусть они действительно уверены, что подростки лучше всего подходят на роль пилотов боевых машин, и что мы в чем-то превосходим взрослых «коммандос». Хорошо, из нас месяцами готовят отличных пилотов, мы оправдываем все самые смелые ожидания, генерал Блэки довольно потирает руки… Но что потом?

– А что потом?

– Время же не стоит на месте, Элен. Через три-четыре года все мы выйдем из возраста, наиболее подходящего для планов тех, кто затеял проект «Зеленый свет». И что дальше? Миллионы долларов потрачены на шестерых мальчишек и девчонок, а они взяли да и повзрослели. Нас что – сменит очередная группа сопляков, которых придется заново готовить?

– Ты забываешь, что через пять лет мы будем пилотами с опытом и стажем, – напомнила Элен.

– Через пять лет мне стукнет 21, – сказал Рейн, – И ты полагаешь, я все еще буду пилотом Стража? Тогда почему бы не набрать двадцатилетних курсантов и не обучить их за год? Результат тот же.

– Да откуда мне знать? – Элен начала закипать. Рейн задавал слишком много вопросов, которые ее интересовали, но ответов не было ни у него ни у нее, – Я думала, ты мне хочешь сообщить что-то важное. А не просто поделиться своими домыслами. Ты меня расстроил.

– Я просто не мог держать все в себе, – виновато развел руками Рейн, – Я должен был кому-то рассказать.

– А почему именно мне? – спросила Элен после небольшой паузы, – Лучшей кандидатуры не нашел?

– Думаю, я могу тебе доверять, – ответил Рейн, – И я хочу рассчитывать на тебя, если возникнет такая необходимость.

Сердце Элен забилось чаще. Она не понимала, что творится между ней и Рейном, но чувствовала, как между ними устанавливается некая невидимая связь. Элен подумала – а выбрала бы она Рейна, чтобы поделиться своими сокровенными мыслями? Ну, из трех имеющихся в наличии парней – точно его, уж очень небогат выбор. Но она все еще колебалась.

– Там, – Элен ткнула пальцем в сторону гостиной, – четыре человека, которые плывут с нами в одной лодке. Если ты решил довериться мне, может, стоит и с ними поговорить?

– Возможно, позже, – ответил Рейн, – Когда будет что сказать. Думаю, к тому времени остальные и сами начнут сомневаться и задавать себе вопросы.

– Не хочешь раньше времени поднимать волну?

Рейн кивнул.

– Пусть пока волнуюсь только я.

– Если бы, – фыркнула Элен, – Теперь ты и меня заразил своим волнением. Иди-ка ты лучше спать. Пойдем, провожу тебя.

У двери своей комнаты Рейн неожиданно остановился и обнял Элен за талию, притянув к себе.

– Но ты же мне веришь? – прошептал он, – Веришь, что я не выдумываю и не сгущаю краски?

– Я… – Элен запнулась, не зная, как реагировать, – Я не знаю… Да, наверное…

Рейн наклонился и поцеловал ее. У Элен было достаточно времени, чтобы ощутить, какие мягкие и теплые у него губы, но она словно оцепенела и не понимала, что происходит. Оттолкнуть его, или ответить на поцелуй – ни та, ни другая мысль не успели прийти в закружившуюся вдруг голову. А потом все закончилось.

– Спокойной ночи, Элен, – Рейн разжал объятия и скрылся за дверью своей спальни.

– Эээ… спокойной ночи, – пробормотала Элен, стоя перед закрытой дверью. Она уже жалела, что Рейн так быстро ушел, но войти или постучать в дверь не хватило духу.

***

Как и предупреждал Лоуренс, история его жизни и попадания в проект не отличалась оригинальностью. Он родился и вырос в городке Анже на северо-западе Франции. Отца Лоуренс почти не помнил, тот пропал без вести, когда мальчику было четыре. Спустя шесть лет умерла от рака его мать, и Лоуренса взяла на воспитание тетка.

Хотя он окончил школу с отличными оценками, о дальнейшем образовании можно было только мечтать. Надо было устраиваться на работу, чтобы не сидеть на шее и без того небогатой родственницы. Поэтому, когда на пороге появился офицер вооруженных сил Альянса и протянул официального вида конверт с предложением принять участие в неком научном проекте, Лоуренс воспринял это как подарок судьбы. С его точки зрения это не только решало все проблемы, но и позволяло достичь большего, чем если бы он окончил самый престижный европейский университет.

– То, чем мне предстоит заниматься здесь, – сказал тогда Лоуренс, – это настоящее дело. Я чувствую, что реально способен чего-то добиться, принести пользу. Может, даже стану героем и мою рожу будут малевать на постерах и сувенирных футболках. Стань я юристом, как хотела, наверное, моя бедная мама, я бы загнулся от тоски, перекладывая бумажки с места на место.

С того дня минула неделя. А сегодня пробило на откровенность Рейна. Речь зашла о том, кто какую профессию выбрал бы, не окажись они все в проекте «Зеленый свет». Мэй сказала, что в детстве мечтала стать врачом, Лоуренс отпустил обычную пошлую шуточку, насчет того, что он бы не прочь поиграть с ней «в доктора и сестричку» и тут же получил локтем в живот, а Рейн едва заметно встрепенулся при этих словах и помрачнел. Лишь несколько минут спустя он заставил себя открыть рот. Сначала его голос звучал спокойно и неторопливо, но ближе к концу в нем прорезались истинные, скрываемые чувства.

– Мой отец был хирургом, – произнес Рейн, – А мама – медсестрой, его ассистенткой. Они познакомились и влюбились на работе, и с тех пор не расставались и любили друг друга всю жизнь… До самого конца.

– Они… умерли? – осторожно уточнила Элен, хотя уже видела ответ в глазах Рейна.

– Слыш, чувак, ты извини за шутки, я же не знал, – сконфузился Лоуренс, но Рейн махнул рукой, мол, неважно.

– Давай, Рейн, – подбодрил его Валентайн, – Мы слушаем.

– Они погибли, – продолжил Рейн, отвечая на вопрос Элен, – У нас была очень дружная и счастливая семья. Мы часто проводили выходные вместе, ездили на пикники, экскурсии, за покупками. Отец и мама баловали меня, дарили подарки… Они, наверное, хорошо зарабатывали, но тогда меня это не интересовало. Я просто чувствовал, как они любят меня и друг друга, и как нам хорошо вместе. Я думал, так будет всегда…

Элен напряглась, предчувствуя неприятный поворот в этой истории. В этом мире слово «всегда» слишком часто оказывалось пустым звуком. Хотя Рейн обращался не напрямую к ней, а вокруг сидели еще четверо курсантов, она волновалась, словно он открывал ей душу с глазу на глаз.