Алексей Гришин – Худой мир. Тревожные сны в подарок (страница 8)

Одноэтажное строение словно вжалось в землю, спряталось, выглядывало несмело. А вокруг – каменный забор. Колодец, дорожка от ворот к дому. И – всё?

– Там внутри склеп?

– Вот и нет. Обычная обстановка. Кухня, гостиная, спальни. Детская, кстати. Канализация, отопление. В подвале котёл и генератор. Слава богу, хоть бункера нет.

– А ворота – тяжеленные. На такие раньше вешали щиты поверженных врагов.

Мама приблизила изображение.

– О, – поразилась Марина и принялась считать развешенные на стене и воротах флаги. – То ли мания величия, то ли он и правда так на всех обижен.

– Хозяин – барин, – развела руками мама. Марина ещё раз осмотрела неказистый домик и спросила:

– Мам, а тебе самой нравятся эти проекты?

– Стёрла бы не задумываясь. – Мама взмахнула рукой, и проект рассыпался.

– Так, может…

– Бросить? Ах, Мариш, было бы всё так просто, – грустно улыбнулась она. – Я же ничего другого не умею. Я надеюсь, это всё временно. И на моих проектах снова окажутся клумбы, детские площадки.

Она говорила всё тише, будто сама не веря в то, что говорит. Потом вдруг отряхнулась от невесёлых мыслей и весело предложила:

– Ладно, давай спать. Утро вечера мудренее.

* * *

На станции доктора не оказалось. Марина и Лиза тщетно искали какую-то весточку от Саши, но ничего не нашли. Отец триста раз спросил, не перепутала ли Марина станции. Марина привычно отвечала, что не такая уж она дурочка. На что отец в свою очередь высказывал шутливые сомнения.

Они пробыли на станции целый день и заночевали неподалёку. Отец, нисколько не смущаясь, взломал запертый магазинчик недалеко от станции и пополнил запасы. Наутро он не пожелал слышать никаких возражений.

– Нет, – говорил он, – мы уходим сейчас же. У меня есть ещё дела, а оставлять вас тут я не собираюсь. Хотите, пишите ему записку.

– И напишем, – отвечала Марина. – Но ты можешь хотя бы сказать, куда мы идём?

– Пиши «Париканъярви». Если ваш доктор не совсем дурак, он знает, что это. Впрочем, если он не дурак, то не будет туда соваться.

– Отлично. А мы туда зачем тогда суёмся?

– Всему своё время, – загадочно ответил отец. – Собирайтесь и пошли.

Они отправились прямо на запад, через брошенные и опустевшие дачные участки. Отец шёл совершенно не таясь, будто знал, что никого они не встретят. Где-то вдалеке, прямо по курсу, что-то прогрохотало по разбитой дороге. Отец даже ухом не повёл.

– А как ты выбираешь направление? У тебя тоже есть «Юный натуралист»? – спросила его Лиза.

– Я иду по солнцу, – ответил он. – Оно никогда не обманывает.

– «Юный натуралист» тоже не обманывает, – возразила Лиза.

– Да ну? Это вот что за грибы? – Он ткнул пальцем в пенёк, из которого росло семейство невысоких светло-розовых грибов. Лиза прищурилась:

– Это опята.

– Вот и наврала твоя система, – срезал её отец. – Это ложные опята.

Марина уставилась на грибы в недоумении. Грибник из неё был никакой, она совершенно не знала, чем одни отличаются от других. «Ох, рассказывал мне дед, а я ушами хлопала».

– Ничего не наврала, – возмутилась Лиза, – Его даже в школе всем рекомендуют.

– Ага, а составлял твоего «Натуралиста» кто? Мы? Или они? Откуда ты знаешь, что они не взломали его и не перепутали съедобные и ядовитые грибы?

– Да ну, ты уже какие-то глупости говоришь, – вмешалась Марина.

– Да? – Отец обернулся на неё и остановился. – Может, испытание проведём? Давай. Кто будет пробовать – я, ты? Или Лизка?

Марина слегка опешила и не нашлась что сказать. Отец, выждав паузу, хмыкнул и продолжил движение. Сёстры несмело поплелись вслед за ним. С каждым шагом их путешествие нравилось Марине всё меньше и меньше. Ей было тревожно от того, что ждало их впереди. Кто-то добрый внутри неё говорил ей успокаивающе: «Ты же помнишь вчерашний вечер. Всё же было хорошо». А кто-то злой говорил ей: «Ты же помнишь предыдущие двадцать пять лет. Всё же было совсем не хорошо».

– Ты мне вчера не ответил, – твёрдо начала она, – почему ты убил того человека.

– Я увидел врага рядом со своей дочерью, на моей земле, – спокойно ответил отец. – Что я ещё должен был сделать?

– Он мог менять цвет. Если бы он рассказал как, мы могли бы стать одного цвета и перестать стрелять друг в друга.

– Во-первых, нет никакого цвета. Есть код страны. Система «свой – чужой» знает, с кем мы в состоянии войны, и помечает цели. Ты не можешь так просто взять и сменить код.

– Но он же…

– Не перебивай. У него был модуль-шпион. Это военный модуль, его нельзя просто взять и поставить другому солдату. Не говоря уже о гражданских. Ничем бы тебе этот предатель не помог.

– Предатель, говоришь, да? – разозлилась Марина. – А меня ты заодно почему не пристрелил?

– А у меня родные и близкие добавлены в исключения, – парировал он. – Право добровольца.

– Вот спасибо, позаботился.

– Именно что позаботился. А ты – нет. Вот и прячетесь теперь от дронов как от чумы.

– Он не собирался причинять мне вред, – гнула своё Марина. – Ты убил человека только потому, что он высветился не таким цветом.

Отец остановился и развернулся к ней, глядя на неё с какой-то… жалостью?

– Ты, дочь, почему-то зациклилась на цвете, – менторским тоном начал он её наставлять. – Почему ты думаешь, что взлом меняет только код страны, только цвет? Может, провода в твоей голове перепутали и ты тоже не знаешь, где опята ложные, а где – настоящие? Где свои, где чужие? Вложили тебе в голову, что отец плохой, и ты вместо того, чтобы довериться, донимаешь меня какими-то подозрениями.

Он подошёл близко – так, что дуло автомата ненароком упёрлось ей в руку.

– Ну так как мне поступить, дочь? – спросил он. – Мне меньше всего хочется подставлять своих ребят.

– Каких ещё ребят?

– Вот этих. – Отец вытянул руку вверх, и в воздух взвилась сигнальная ракета. Не прошло и минуты, как откуда-то из леса поднялся ответный огонёк. Взревел мотор, и что-то тяжёлое заскребло колёсами вдали, медленно приближаясь.

– Извини, я не могу взять тебя в лагерь, – покачал он головой. – Я боюсь, ты кого-нибудь там убьёшь ненароком.

– Я? – Марина полностью растерялась, беспомощно глядя то на отца, то на приближающийся бронетранспортёр. Лиза стояла рядом, разинув рот, пока отец не схватил её за руку и не дёрнул на себя.

– Лиза пойдёт со мной, – заявил он, – поспит и поест в нормальных условиях. Тебя я тоже не бросаю – пригоню тебе палатку и ужин. Но с нами тебе нельзя.

– У тебя тут что, военный лагерь?

– Так точно, – улыбнулся он.

– Война закончилась.

– Это твоей взломанной головушке так кажется. Но ничего. Я её закончу, тогда и займёмся твоим лечением.

– Разве Марина заболела? – ничего не поняла Лиза.

– Немножко, – ответил отец. Он поднял руку – и транспортёр остановился в сотне метров от них. – Боюсь, ближе они могут открыть огонь, не разобравшись. Жди тут. И никуда не уходи, если жизнь дорога. Скоро вернёмся.

И они пошли от неё прочь. Марина стояла посреди дороги и смотрела им вслед, не веря, что это действительно происходит. «Бред, дурной сон. Я сплю. Мы ещё идём с Лизой вдвоём, и я просто вижу кошмар».

Трое бойцов выскочили из бронетранспортёра и, построившись по стойке смирно, отдали отцу честь. Лиза с любопытством посмотрела на них и тоже приложила руку к голове, но отец одёрнул её. Они залезли на машину, и та начала сдавать назад.

Придя в себя, Марина рванулась было за ними, но вовремя одумалась. У всех бойцов и у самой машины были ярко-красные силуэты. «Не думаю, что они меня пожалеют». Она, шатаясь, отошла с дороги и присела у пенька с непонятными опятами. Её трясло и знобило, осеннее солнце не грело и не давало утешения. «Что мне делать… Ждать, что же ещё? Куда мне ещё идти? И как я могу бросить Лизку?»

* * *

Вечером Лиза пришла к ней. Она усердно тащила армейскую палатку и котелок с остывшим рисом.