Алексей Гришин – Худой мир. Тревожные сны в подарок (страница 7)

На экране красивая девушка в зелёном платье («Приятный цвет», – подумала Марина) с улыбкой на лице водила указкой по карте.

– А теперь о погоде в мире. Над центральными штатами бушует сильный циклон, ветер до десяти метров в секунду гонит облака с западного побережья на восточное. Это означает, что на завтрашней ассамблее ООН нашим партнёрам следует воздержаться от резких заявлений. Как мы с вами знаем, время полёта баллистической ракеты «Стрекоза» – всего пять минут, а сильный ветер легко разнесёт облако с радиоактивными осадками по всему континенту. Обильные дожди в восточной части лишь усугубят ситуацию.

– Ну, нам этот прогноз не сильно поможет, – заключил Ваня. Марина поморщилась:

– Мерзко это как-то. Я бы не смогла вот так вот, с улыбкой, рассуждать. Ты представь, что там где-нибудь в кафешке сидит некая Мэри, такая же, как я.

– И кузен Джон, – вставил Ваня.

– Да. И кузен Джон.

– И смотрят то же самое, только со своей стороны.

– Вот именно. И им тоже неприятно, мерзко. Тогда зачем мы это смотрим, зачем нам это показывают? Кому от этого хорошо?

Ваня сделал большой глоток кофе, промокнул салфеткой свои редкие ещё усы и ответил:

– Ты слишком серьёзно к этому относишься. Ты же понимаешь, что сказать и сделать – разные вещи. В сердцах или сгоряча можно наговорить всякого, а потом вроде как приходится придерживаться сказанного – но только на словах.

– Не думаю, что они там, – Марина кивнула в сторону телевизора, который увлечённо рассказывал о системе наведения «Стрекозы», – говорят сгоряча.

– Тогда другой вариант. Ты, скажем, перед экзаменом говоришь же себе обычно – «Я завтра обязательно всё сдам». Это вроде как не совсем правда, и никакой уверенности у тебя быть не может, но говоришь же. А кто-то говорит: «Вот бы препод сломал себе ногу». Это как бы не значит, что человек реально пойдёт ломать преподавателю ногу. Он даже, наверное, не сильно обрадуется, узнав, что его пожелание сбылось. Это защитная реакция на стресс. И это, – он кивнул на телевизор, – тоже. Вроде аутотренинг перед дракой, «мы обязательно победим» и так далее.

– Да, но я не хочу ни с кем драться, – возмутилась Марина.

– Ну, – протянул Ваня, – это не мы с тобой решаем – будет драка или нет.

– Зато, – возразила Марина, – мы решаем, хотим ли мы.

Позже вечером, завершая прогулку, Ваня задумчиво спросил её:

– Знаешь, может быть, ты и права. Ты не хочешь драки, Мэри, допустим, тоже. И всё бы ничего, но тогда зачем вы дали дубину в руки тому, кто хочет?

* * *

Теперь они шагали втроём, назад, к железной дороге. Дальше они пойдут по путям – отец сказал им ничего не бояться, пока он с ними. Он уверенно шёл вперёд, придерживая правой рукой висящий на ремне автомат. Шёл он быстро, и сёстры быстро уставали от его темпа. Тогда он великодушно останавливался на отдых, подтрунивая над ними.

– Ты куда-то торопишься? – огрызнулась Марина. – Я тебя не держу.

Лиза посмотрела на неё с удивлением.

– Прогоняешь? – укоризненно покачал головой отец. – Нет, как я могу вас теперь бросить. Дойдём, посмотрим на вашего доктора, тогда и разойдёмся.

– Думаешь, без тебя не дойдём?

– Думаю. И тебе не мешало бы начать. Может, перестанешь пытаться разбивать приборы об дерево.

– А что я должна была с ним сделать? – кипятилась Марина.

– Выключить, – спокойно ответил отец. – Есть такие выключатели. Или обесточить. Армейский квадрокоптер рассчитан на взрыв гранаты поблизости. Ты могла не разбить его, а активировать. И что бы я с вами двумя дерущимися тогда делал?

Лиза, переводя взгляд с сестры на отца, тихо сказала:

– Не ссорьтесь, пожалуйста.

Марина промолчала и виновато посмотрела на неё. Отец удивлённо заявил, поднимаясь:

– Да разве мы ссоримся? Так, разговариваем. Ну всё, отдохнули, пошли.

И они пошли дальше. Марина шла, крепко держа Лизу за руку, и смотрела по сторонам. Осень наступала неумолимо, и места, где они шли ещё день назад, изменились. Больше листвы на дороге, меньше на деревьях. И ветер холоднее. «По этой дороге мы шли туда, – думала Марина, – теперь идём обратно. Только туда шла одна маленькая девочка, а обратно – две».

Вечером, когда начало темнеть, они свернули с железной дороги в лес и, по выражению отца, «разбили лагерь». Лиза тут же заявила, что она ничего такого не разбивала и вообще ходила за хворостом.

Придирчиво оценив принесённые дочерьми ветки, он высказал своё одобрение и стал выкладывать костёр. Затем он поднёс палец, щелчок – и ветки вспыхнули.

«Странно, – подумала Марина, – я почему-то только сейчас поняла, что у него тоже есть модификации. Как-то это не бросалось в глаза».

– Следите за огнём, я пойду принесу что-нибудь покрупнее.

Он скрылся за деревьями, и Марина заняла его место. Лиза пристроилась рядом. «Сейчас будет пилить или рубить, – раздосадованно подумала Марина, – и всё, что я Лизке говорила, пойдёт насмарку». К её изумлению, отец вскоре вернулся с аккуратно напиленными полешками. Как он раздобыл их совершенно бесшумно – вот загадка.

Подложив поленья в костёр, он достал из кармана мятую пачку сигарет – на неё был налеплен зелёный ценник, – вынул одну, взял зубами. А потом протянул руку к костру, вытащил красный уголёк и прикурил от него. Сёстры не поверили своим глазам. Отец заметил это и удивлённо спросил, не выпуская сигареты:

– Чего это вы на меня уставились?

– Он же горячий! – воскликнула Лиза.

– Да ну, – он затянулся и выпустил струю дыма, – а я думал холодный.

– Ты не обжёгся?

– У меня, как и у вас, в правой руке почти не осталось своих тканей. Чему там обжигаться, железкам?

Лиза сообразила быстрее и запустила в костёр ладонь, набрав пригоршню углей.

– Ух ты!

– Не держи долго, – поучал её отец. – Нагреется металл – начнёт отдавать тепло телу.

– А на порезы болит, – задумчиво сказала Марина, разглядывая свою руку.

– Если ты сама полоснёшь себе руку – боли не будет, – пояснил отец.

Потом они сидели втроём вокруг пылающего костра. А кругом стеной стоял лес. И тишина. И темнота. Чем ярче пламя, тем гуще тьма вокруг. «Почему так?» – гадала Марина. Она посмотрела на отца. Костёр отбрасывал причудливые тени на его лицо. Немолодое уже и такое непривычное, только напоминающее лицо человека, которого она знала в детстве. Марина поёжилась и вдруг, от наплыва чувств, прижалась к отцовскому плечу. «Я не могу всё время быть сильной. Позволь мне от этого отдохнуть, пожалуйста». Не сразу, с десяток всполохов пламени спустя, он обнял её свободной рукой и… улыбнулся?

«Так славно, – думала Марина. – И так странно. Я же никогда толком его не знала. Может ли так случиться, что он действительно любит нас?» Лиза подсела с другой стороны и положила голову ему на колени. Натянув капюшон, она будто бы дремала. Так они сидели какое-то время, и было так неожиданно тепло.

* * *

Марина вернулась домой за полночь, даже не пытаясь сосчитать часы до предстоящего подъёма. Осторожно повернула ключ в замке, тихо зашла в тёмную прихожую. В маминой комнате горел свет, пробиваясь из-под двери. Там творилось колдовство.

Мама задумчиво ходила вокруг рабочего стола – гигантского экрана с голографическим проектором – и варила зелье очередной загородной резиденции. Задумчиво добавляла ингредиенты – щепотку клумб, горсть ёлок, вязанку дорожек – и тщательно перемешивала. Оценивала, смотрела. Крутила лампу над столом – это её местное солнце. Потом морщилась и взмахом руки стирала всё. Дом, сад, забор рассеивались словно дым. И всё начиналось заново.

– Тук-тук, – Марина приоткрыла дверь.

– Привет, гулёна. – Мама задумчиво смотрела на пустой пока ландшафт. Потом улыбнулась: – Всё равно не думается, давай пить чай.

– Давай, – обрадовалась Марина, – сейчас чайник подогрею и всё принесу.

Через пятнадцать минут они уже сидели за маленьким столиком у окна и дули на чашки. Город за окном то ли засыпал, то ли уже просыпался, окна домов то загорались, то гасли. То ли завтра, то ли сегодня.

– Последнее время заказов немного, – жаловалась мама. – И все однообразные до ужаса. Высокий забор, с колючей проволокой, дом из кирпича. Или вообще бетона. И вот ещё мода пошла – «убежище». Разглядели у какого-то чиновника на даче, и всё – подавай каждому убежище. Или бункер. Главное, что там должно быть, из чего оно – никто толком сказать не может. А я как-то никогда не подряжалась строить бомбоубежища. Это же не погреб с картошкой. Отговариваешь – обижаются. Вот, посмотри.

Она повернулась к рабочему столу и жестами начала листать проекты один за другим.

– Вот это на что похоже?

– Замок, – не задумываясь ответила Марина.

– А это?

– Замок со рвом.

– А это?

– Высокий замок. Кстати, он не обрушится?

– Обижаешь. А вот последний заказ, ушёл уже в работу.