Алексей Гришин – Худой мир. Тревожные сны в подарок (страница 10)
Марина забилась под навес и обхватила себя руками – её начал бить озноб. Девушка жалостливо улыбнулась и спросила:
– Во льёт, ага?
Голос у неё был грубоватый, низкий. Но Марину это человеческое участие внезапно растрогало, почти до слёз. Она вытерла глаза, будто от дождя, улыбнулась и представилась:
– Марина.
– А я Диана, – ответила белокурая девушка и поёжилась. – В такой дождь хорошо дома сидеть. Мой папаня так любил говорить. Меня, правда, выгонял при любой погоде. Очень меня любил.
Говорила она всё это куда-то в рюкзак, косясь на Марину лишь изредка. Потом будто опомнилась и подозрительно уставилась на неё, поджав губы:
– А ты чего тут гуляешь?
– Сестру ищу, – честно ответила Марина. – Её забрали к озеру… чёрт, вылетело из головы название.
– К о-о-озеру, – протянула Диана презрительно, чуть свысока, как это умеют семнадцатилетние. – Тут одно озеро, которое всем нужно. Кто, говоришь, забрал?
Марина вздохнула.
– Наш отец.
Диана опять уставилась на рюкзак и усмехнулась:
– Вояка?
– Вроде того. Я не разобралась толком. Всё как-то быстро случилось…
– Понятно, – перебила её Диана. – Взял любимую дочурку с собой, а тебя тут бросил. – Её это почему-то развеселило. – Не дрейфь, найдём твою сеструху.
– Ты знаешь, где озеро?
– Ну, знаю. Только их там нет. Дэн никого из глючных не пропустит.
– Кого? – не поняла Марина.
– Уродов с модификациями, кого ещё, – брезгливо отозвалась Диана и поправила упавший на лицо локон. – Типа моего папани. И твоего тоже, ага?
Марина немного растерялась и кивнула.
– Я когда дурой была, тоже хотела себе поставить, – решила выговориться Диана. – Папаня зажидился, как обычно. Себе-то поставил, моим путёвым братьям тоже, а мне, непутёвой, ни к чему. Зато когда началось, ох как они начали друг друга крошить. Ты себе представить не можешь, что за цирк был.
Она рассказывала с азартом, увлечённо, жестами показывая, как всё происходило. Марина ушам своим не верила. «Если заткнуть уши, можно представить, как она рассказывает о футбольном матче. Так… просто?»
Чтобы сменить тему, Марина указала пальцем на мышей.
– Твои питомцы?
Диана поморщилась.
– Ненавижу крыс. Это для дела. Смотри, что ребята Дэна придумали.
Она достала из-под толстовки туго завёрнутый пакет, осторожно размотала и вытащила нечто похожее на брелок от машины.
– Оп, – Диана щёлкнула выключателем. Мыши стали активно светиться красным и замерли. Марина почувствовала тревогу, в голове еле слышно заиграли барабаны. – Это как дроны, только в крысах. Дронов глюки уже привыкли побаиваться, а крыс они не сразу замечают. Выпускаешь, даёшь подойти поближе, потом р-раз, – она взмахнула брелоком, и Марина вздрогнула, – и начинается махач. Вон там придурок на дороге валяется, заметила? – Диана явно вспомнила что-то смешное. – Крыса когда выскочила, он к ней наклонился, говорит: «Чего вынюхиваешь? Жрать хочешь?» Ага, подумала я, да как врубила на полную. – Она перевела дух и мечтательно подытожила: – Хорошо, когда группа разноцветная, Дэну патроны тратить не приходится.
Марина судорожно сглотнула. «Кажется, лучше уходить». Диана, похоже, прочла её мысли.
– Дождь вроде стихает, можно двигать. Тут, может, ещё кто пойдёт по дороге – лучше рядом не стоять. Пойдём, покажу.
Она как-то неуклюже поднялась, потянулась, сморщившись, и пошла в ту сторону, где торчала над деревьями верхушка ЛЭПовской опоры. Шла она, прихрамывая на правую ногу. Марине, идущей следом, было несколько не по себе, но она не смогла не спросить:
– Ты не ранена?
– А? Не, это старое. Об папаню неудачно споткнулась. До свадьбы заживёт.
Они вышли на просеку, где в обе стороны бежали молчаливые пустые провода, держась за металлические ёлки, как гирлянды.
– Вот так иди, – Диана махнула рукой вдоль просеки. – Только не сворачивай. А то Дэновы ребята могут не то подумать. А мне назад. Задание у меня, понимаешь ли. Что папаня гонял туда-сюда, что Дэн – подай-принеси. Оба уроды, если по чесноку.
С этими словами она похромала назад. Марина выждала, пока та скроется из виду, чуть прошла по просеке, а потом резко нырнула обратно в лес.
Слишком рано нырнула, чтобы остаться незамеченной.
* * *
Дождь сменился моросью, а из-за туч даже показалось солнце, давая ложную надежду на тепло. Марина шла, но не по просеке, а рядом, по лесу, стараясь не терять стальные столбы из виду.
Спустя некоторое время тучи ушли совсем. Стих ветер. «Если на минутку забыть о ядерной ракете под землёй, то идти станет чуточку веселее. Ох, какая я оптимистка сегодня!» Она утешала себя мыслью о том, что отец всё-таки не даст Лизу в обиду. Другое дело, что способ недавания в обиду у отца мог принять самые неожиданные формы.
Она довольно бодро отшагала час или полтора, пока желудок предательски не свело от голода. Марине пришло в голову, что отойти чуть подальше в лес и попытаться развести костёр – это хорошая идея. «Надо спокойно посидеть, собраться с мыслями. Зачем бежать сломя голову, если их там нет, – думала она и сама себе возражала: – А что, Диана соврать не могла?»
Наткнувшись на упавшую сухую ель, Марина принялась обламывать ветки посуше и потоньше. Сложив их аккуратной кучей, она вдруг остановилась. Несколько недоумённо взглянула на правую ладонь, словно обдумывая внезапно пришедшую мысль. Вернулась к ели, взялась за нижнюю ветку – с руку толщиной. Придерживая левой рукой, взялась правой у основания, упёрлась ногой в ствол и – переломила. Хруст ветки отдался в ногах и спине, от неожиданности она едва не потеряла равновесие.
– Ух, – выдохнула она, держа ветку как дубину.
– Здорово, – согласился кто-то издалека. Марина закрутила головой в поисках говорившего, и тот решил помочь: – Я на холме. Извини, не могу подойти к тебе сам.
Она наконец разглядела. Мужчина, может, даже юноша, только сильно заросший и грязный, сидел, прислонившись к старому дубу. Кора у самого основания треснула и расползлась, и сидящего будто вдавило в древесину. Руками он обнимал колени, смотрел на неё с улыбкой. Приятной, доброй улыбкой.
– Я немножко привязан, – извинился он. – Я подумал, вдруг ты сможешь сломать цепь.
Приблизившись, Марина действительно увидела цепь. Она трижды опоясывала парня, оставив заметные потёртости на видавшей виды куртке. Ей показалось, что за плечами его тоже блестит что-то металлическое.
– У тебя не найдётся еды? – спросил он. Подойдя, Марина стащила рюкзак и достала последние пять батончиков.
– Держи.
Он осторожно взял один из них, очень неспешно развернул и, благодарно кивнув, принялся за еду.
– Давно ты тут?
Парень откусил батончик, с наслаждением прожевал, проглотил и только потом ответил:
– Честно, не знаю. Меня привязали, ещё когда всё началось.
– Боже… За что?
– За это.
Он обронил обёртку, сцепил руки в замке, запрокинул голову – и начал меняться.
Превращение было долгим, медленным. Сначала руки потеряли цвет, будто сбросили кожу. Затем они слились в колышущуюся металлическую массу, в которой начали формироваться пулемётный ствол и сошка. Зыбкие, нечёткие, как оплавленный воск. А дальше дело не шло. Что-то заело в отлаженном механизме, по едва оформившемуся оружию прошла дрожь. Ствол изогнулся причудливо и нацелился парню в рот. Марина с ужасом подумала, что машины убьют его, и протянула руку – с мольбой в глазах протянула.
Но случилось иное. Приклад вдруг надулся, как мыльный пузырь, и лопнул. Золочёным цветком раскрылся раструб. Юноша поймал губами мундштук, и саксофон окончательно оформился, заблестел, запел. Звонко, певуче, неожиданно радостно.
Марина озадаченно посмотрела на него, потом перевела взгляд на свою руку. Та на всякий случай сложилась в винтовку.
– А у меня теперь вот это, – пояснила она. – Тебе повезло.
– Думаешь? – Он оторвался от инструмента. – Выглядело это донельзя глупо. Все бегают, сражаются, а я стою как дурак. В голове барабаны, и вроде тоже надо бегать и убивать, но в руках-то не оружие.
Он нахмурился, строго взглянул на саксофон – тот попытался превратиться во что-то ещё, но потом сдался и вернул рукам прежнюю форму. Парень покачал головой.
– Нет, никак. Я же играю на нём с десяти лет. Я с ним почти сросся. А полгода назад – действительно сросся. И ещё обещал себе, что ни на что другое его не променяю. Очень странно сработало это обещание.
Он посмотрел на Марину.
– Не посмотришь, что с цепью? Не то чтобы я жалуюсь…