Алексей Гришин – Худой мир. Тревожные сны в подарок (страница 11)
Девушка опомнилась, стыдливо убрала оружие и подошла к дереву, встав сбоку от музыканта. Цепь добротная, толстая. «Может, из колодца», – подумалось Марине. Она с сомнением посмотрела на свои ладони – такие ещё гладкие, будто и не жила месяц в лесу, – потом на цепь. Взялась за звенья и чуть не вскрикнула от удивления.
Серебристая паутина тянулась из-под куртки и растворялась в обнажённой сердцевине старого дерева. Присмотревшись, она разглядела снующие по ниточкам-магистралям микромашины. Помотав головой, словно отгоняя видение, она настроила зрение: и парень, и старый дуб светились тускло-малиновым. От неожиданности она попятилась назад.
– Не получается? – участливо спросил парень, а потом вдруг посмотрел куда-то вниз и улыбнулся: – Смотри, мышка.
Марина резко обернулась. Мышь, сияя ярко-красным, сидела прямо перед ней как заворожённая. Внутри всё похолодело. Марина беспомощно обернулась на парня, и тот, кажется, догадался, что происходит.
– Если что, – дрожащим голосом произнёс он, – не затягивай. Я ничего не сделаю.
Барабаны обрушились на Марину, мир снова стал красно-зелёным. Винтовка уже была наготове и плясала в руке от нетерпения. «Только не оборачиваться, только не целиться в него».
Еле-еле сфокусировав взгляд на мире реальном, она заметила знакомые локоны в полусотне шагов от себя. Диана буравила её недобрым взглядом, на миловидном лице читался вынесенный приговор. В руке она держала брелок и нервно, нетерпеливо жала одну и ту же кнопку.
Марине физически больно было не смотреть на саксофониста. Наличие врага за спиной воспринималось её изменённым сознанием как вонзённый нож – шаг вперёд был бы самоубийством.
Марина закрыла глаза и сделала этот шаг.
«Маленький шаг для человека…»
Ей казалось, она встала на горящие угли. Барабаны неистово били.
Ещё шаг.
Битое стекло. Змеи. Обрыв.
Шаг другой ногой.
Правая рука беспомощно спрятала винтовку и вцепилась в молодую ель. Марина почувствовала, что её разворачивает против её воли. Силясь совладать с собой, она открыла глаза.
И время словно замедлилось.
Безмолвно, бесшумно и неотвратимо с верхушки молодой сосны соскользнула крылатая тень. Недозалатанное крыло отливало бронзой, жёлтые глаза не видели ничего, кроме одиноко стоящей посреди поляны добычи. Мягкий спуск вниз, острые когти, выхваченные из-под крыльев, как кинжалы из-под плаща.
Вонзила – и взмыла ввысь.
Щёлкнул выключатель, в мир вернулись прежние краски и полутона. Марина отпустила ель и чуть не рухнула оземь от накатившей усталости. Пытаясь отдышаться, она взглянула на парня – тот сидел ни жив ни мёртв, с испариной на лбу, толком не понимая, что произошло.
Она обернулась. Диана глупо щёлкала бесполезным брелоком. Потом к презрению на её лице добавился ужас, она выронила брелок и, сильно хромая, ринулась прочь, затравленно оглядываясь. Марине не стоило бы большого труда догнать её – адреналин ещё гулял в крови, – но она этого делать не стала.
Она дошла до старого дуба и села на мокрые корни, прислонившись спиной к волнистой коре.
– Скажи, – спросила она, – раз уж неизвестно сколько мы с тобой ещё проживём… Как тебя, кстати, зовут?
– Павел, – озадаченно ответил тот.
– Павел, ты никогда не замечал, что сросся с деревом?
Глава 6
«Я схожу поищу воды», – сказала Марина Павлу перед уходом. Она собиралась вернуться через полчаса максимум. Но не вернулась. Эта мысль, как заноза, сидела где-то под рёбрами. Она непроизвольно оборачивалась и спрашивала себя: «Правильно ли я сделала?»
– О чём грустишь? – приветливо спросил Ян. Крепкий мужик, за шестьдесят, с аккуратно стриженной сединой, толкал перед собой пустую тачку, громыхающую на каждой кочке. Супруга его представиться забыла, и шла она, еле поспевая, опираясь на трекинговые палки. Впрочем, она не жаловалась и на вопросительные взгляды Марины по-доброму отвечала: – Иди, милая, не бойся, не потеряюсь.
Марина наткнулась на них на тропинке. Печальное состояние её одежды, да ещё и раны на теле вызвали у пожилой пары желание помочь: взять с собой, отвести в безопасное место, переодеть и накормить. Кутаясь в Янову тёплую куртку, Марина размышляла: сказать про Павла?
Когда она уходила, Павел заснул. Заснув, он перестал сиять красным. Его втянуло вглубь старого могучего ствола, и края ниши захлопнулись, как створки. Он предупреждал её, что так будет, и всё же она не верила своим глазам. Нет его, будто и не было. Только покачиваются ветки на ветру, роняя жёлтые листья, и гуляет гул, будто дерево храпит медным горлом.
«Пока не стоит, – ответила она себе. – Сейчас он в безопасности. Вспомни Диану. Узнай их получше».
– Тут одной опасно ходить, – поучал Ян. – Вот севернее, за Новожиловым, уже спокойно. А вокруг Смородинова озера лучше не стоит.
– А мы разве не к нему идём? – уточнила Марина.
– Так я ж говорю – одной опасно, – пояснил он. – Ты с Орехова?
– Из Питера.
– Эк тебя занесло, – присвистнул Ян. Он остановился, похлопал себя по карманам, вытащил из смятой пачки сигарету. Зажав её зубами, поднёс палец – и вспыхнуло пламя. Зеленоватое сияние Марина заметила ещё раньше, что у мужа, что у жены. «Повезло им, – подумала она. – Не пришлось терзать друг друга». Потом спохватилась. «Правду сказать или?..»
– Мы с одним доктором условились пересечься тут неподалёку. Но не пересеклись, – Марина вздохнула. И полуправде поверили.
– Говорят, там много людей погибло, – задумчиво произнёс Ян, выдыхая дым. – Правильно сделала, что ушла. А что же родные? Родители?
«Как поступить? – судорожно рассуждала Марина. – Сказать, не сказать? Доверять, не доверять?»
Вместо ответа она многозначительно помотала головой. Ян понял – по своему разумению – и тяжело вздохнул. Жена его, стоя рядом, что-то шепнула на ухо мужу. Тот вдруг просиял и спросил, обращаясь к Марине:
– Фамилия доктора, часом, не Орлов?
– Звали его Саша, а фамилию не спросила.
– Чёрт, а я имени не знаю. Неделю назад появился в Новожилове. Может, как раз твой знакомец? Тогда и думать нечего, идём с нами, проводим.
Так она и пошла вместе с ними, вслед за громыхающей тачкой, чуть впереди улыбающейся старушки. Пройдя порядочно, она обернулась – не виднеется ли красное сияние. Вдали ничего не было. А вблизи, в придорожной канаве, краснело перепуганное чумазое лицо. Юное совсем, восточное, с узким разрезом глаз. Дрожащий палец припал к губам, нервно качается голова из стороны в сторону.
Ей вспомнились Диана и убитые ею на дороге люди.
«Прячется. От кого? От неё? От моего отца? Ото всех на свете?»
Она отвернулась и промолчала. Не выдала его ни кивком, ни поворотом головы, ни движением губ. Повернулась назад, украдкой взглянула на своих спутников – вроде не заметили.
«Пусть прячется. Мне самой бы ох как хотелось спрятаться…»
* * *
На закате они пришли к низкой избушке, крепкой, сосновой. Восточная стена была выкрашена белым, тут же валялось опрокинутое ведро с засохшей краской, а прочие стены синели облезло-обшарпанно. Окна то ли закрыты изнутри ставнями, то ли вовсе заколочены. Над треугольной ржаво-рыжей крышей – кирпичная труба. Невысокая плетёная оградка отделяла заваленный листьями двор от заваленного листьями леса.
– Тут раньше жил лесник, Иван Сергеевич, – пояснил Ян, прислоняя тачку к стене. – Хороший был мужик. Вот не знаю, куда делся.
Жена его уже поднялась на крыльцо и поманила Марину рукой.
– Пойдём, милая, в доме никого, – ласково позвала она. – Ян, сходи воды принеси пока.
Тот открыл было рот, чтобы что-то возмущённо возразить, но, вовремя сообразив, что к чему, промолчал и очень уж медленно пошёл к колодцу. Марина улыбнулась про себя и направилась в дом. Скрип-скрип по ступенькам, жалобно запела несмазанная дверь.
В домике было темно, свет шёл только от дверного проёма. Небольшой коридор, закрытая дверь направо. Прямо – комната, массивный шкаф, печь и грубо сколоченные нары – восемь спальных мест по два яруса. На них матрасы и удивительно чистое бельё. Пахло деревом, свечками и мхом.
– Бывает, не продохнуться, а сегодня повезло – никого, – радовалась старушка, копошась в шкафу. – Тебе надо переодеться, а то простудишься. Вот, вроде что-то подходящее.
Она вытаскивала вещи и складывала их на ближайшую лежанку. Сначала там оказались джинсы – почти новые, – затем монотонно-зелёный свитер, неуместно весёлый, и вязаные носки, длинные, как гольфы.
– Это я сама вязала, – похвасталась хозяйка, – Держи.
– Спасибо, – Марина приняла от неё одежду. – А как вас зовут?
– Ольга Петровна, – ответила хозяйка, чиркая спичками около печки. – Сейчас много народу приходит. Я таскаю сюда одежду из дома на всякий случай. Кому переодеться, кому подлатать. Конечно, всё больше мужское. Куртку возьмёшь зимнюю Яновскую. А ты чего стоишь? Давай переодевайся.
Марина, немного смутившись, пошла к нарам в дальний угол. Ей не хотелось переодеваться прямо сейчас – при чужом человеке, в чужие вещи. Но платье её, летнее любимое платье, действительно уже не грело, а как держалось до сих пор – вообще непонятно. Поколебавшись, она сбросила куртку и рюкзак и, отвернувшись, расстегнула молнию.
В печке весело зашуршал огонь. Старушка открыла заслонку, в трубе заиграл ветер.
– Тебе если что-то по женской части надо, ты говори.
Пока Марина соображала, как ответить, та повернулась к ней и всплеснула руками: