Алексей Гришин – Худой мир. Тревожные сны в подарок (страница 2)
Марина отказывается вспоминать, сделала ли она хоть один выстрел по людям. Ей кажется, что нет. Ей кажется, что она спряталась, закрылась на засов и сжала голову руками, пытаясь заткнуть бьющий ключом адреналин.
Через полчаса крики на улице стихли, раздавались лишь стоны и плач. В воздухе повисло тягостное ожидание свиста падающих бомб.
Но бомбы не упали.
* * *
Дорога вокруг озера отняла почти целый день. То и дело им на пути попадались оставленные стоянки – палатки, автомобили, даже надувная лодка, спущенная на воду. Кое-где ещё стояли на рогатинах удочки. Марина старалась внимательно осмотреть их первой, но Лиза, как всегда, проворно вырывалась вперёд или вдруг кричала с ветки дерева: «Смотри, там дядя лежит!» У Марины сжималось сердце, и она не жалела ног, чтобы обойти такие лагери подальше.
Вечером они устроились на песчаном пятачке, неприметном с дороги, со следами старых кострищ и грудой мусора в кустах. Там-то их и настиг дрон.
Марина первой услышала назойливое тарахтение пропеллера и настороженно приподнялась. Он летал где-то в отдалении, звук многократно отражался водной гладью и скрывал его местоположение.
– Иди сюда, – негромко попросила Марина и уселась в объятия старых корней, вгрызшихся в песок. Лиза тихо подбежала и села рядом, забившись ей подмышку.
Звук нарастал. Вместе с ним в ушах загрохотали барабаны и леденяще завыла сирена. Марина почувствовала яростное желание занять место в строю и дать отпор любому врагу.
– Марина…
– Да, заяц?
– Ты краснеешь.
Марина присела на корточки и взяла Лизу за плечи. Та дрожала и всхлипывала.
– Лизка, слушай меня. Это не ты, понимаешь? Ты не хочешь драться. Надо вытерпеть, как укол. Давай, представь, что тебе делают укол и надо просто перетерпеть. Крепись, не поддавайся. Эй! – Она весело улыбнулась и погладила сестру по волосам. – Ты у меня умница, ты справишься.
Вой сирены в голове нарастал. Зрение сбоило, выдавая помехи, – видимо, дрон пытался наладить связь со штабом. Марина быстро огляделась, пытаясь обнаружить летающую заразу. А когда посмотрела на Лизу снова, увидела лишь ярко-красное пятно, мерзкую густую размазню. Клякса омерзительно ухмылялась.
«Нет, это всё ложь. Это Лиза, я знаю. Тебе меня не обмануть».
– Не надо, – попросила она. Изображение мигнуло на мгновение, показав напуганную маленькую девочку. А потом раздался лязг – это сработала защита, и выставленная рука схватила прилетевшее в неё лезвие.
Марина отскочила назад, сбрасывая рюкзак и мешающую куртку. Выставив левую руку вперёд, она попыталась превратить вторую руку в клещи – ими было удобно сдерживать Лизу, не причиняя вреда. Но против её воли выскочила винтовка, и грянул выстрел.
«Вот дрянь, я же тебя разряжала!» – выругалась мысленно Марина. Пуля выбила ворох щепок с дерева и срикошетила в озеро. Лиза успела увернуться и теперь мелькала между деревьями, подбираясь ближе. Глаза её горели чьей-то чужой ненавистью.
Вращаясь на месте, Марина всё-таки прозевала момент, и сестра накинулась на неё сзади стальным вихрем. С трудом отбиваясь, девушка сделала резкий выпад вперёд и ударила наотмашь. Лиза отлетела на несколько метров, перевернулась, как кошка, и вонзилась лезвиями – руками и ногами – в дерево. Обернулась, вывернулась, зло посмотрела. На щеке красовался свежий красный след.
«Господи, прости меня, Лизка». Это было какой-то пыткой, дурным сном, злой сказкой. Опять, опять и опять. Девочка рванулась к озеру, разбежалась и нырнула рыбкой, вошла как нож в масло, без брызг и всплеска. Марина схватилась за ствол дерева, чтобы отдышаться, и почувствовала боль в левой руке. В прорезях кровавых порезов резвились микромашины, восстанавливая слабую плоть. «Заделывают брешь в обороне, – с бессильной ненавистью подумала Марина. – Однажды они заменят меня всю. Ради моей же безопасности они меня убьют».
Лиза не появлялась. Вода была мутной, и Марина не знала, откуда ждать нападения. Прислушалась.
«Тихо. Только лягушки на том конце озера курлычут. Сами по себе или Лизы испугались? Хорошо хоть дрона больше не слышно. Улетел искать других уклонистов. А тот, кто их создал, где он сейчас? С кем сражается – с детьми, с друзьями, с родителями? Говорят, всё можно использовать во благо или во зло, что изобретатель не виноват. Но ведь тот, кто создал этих летающих комиссаров, знал же, что делает?»
Начинало темнеть. Марина начала беспокоиться. «Действие призыва скоро кончится, и Лиза поймёт, где она и что с ней? А почему я решила, что скоро кончится? Я всё ещё его слышу, я всё ещё жажду крови. И Лиза слышит. Ох, темнеет. И у неё есть ночное зрение, а у меня нет…»
– Ты ждёшь ночи, – произнесла она вслух. – Неужели ты и правда меня тогда убьёшь?
Раздался оглушительный всплеск. Лиза выскочила из воды, словно тигр из засады, зависла в воздухе и с торжествующим криком обрушилась на сестру, ощетинившись остриями лезвий. А Марина отскочила назад, выкинула вперёд левую ладонь и выпалила вспышкой прямо в любимые голубые глаза.
Лизу отбросило на песок и затрясло. Руки и ноги бились в конвульсиях, беспорядочно меняя форму, а сама она жутко и протяжно выла. Потом сирена в голове умолкла, и вой сменился плачем. Марина опустилась на колени рядом с сестрой и обняла её крепко-крепко.
– Всё, всё, дружочек, не плачь. Всё закончилось. Прости меня, прости.
Глава 2
Этим утром Марина проснулась раньше Лизы. Поёжившись, она посмотрела на сестру – та спала, завернувшись в две куртки и свой спальник взамен промокшей накануне одежды. Девушка потянулась, протёрла глаза и спустилась к озеру умыться. Не мешало бы искупаться, но Марина всё ещё стеснялась делать это днём.
Вода была тёплой и почти прозрачной. Наверное, с месяц её никто не баламутил. Поворчав на спутанные волосы и отсутствие расчёски, Марина уселась на погружённый в воду корень, окунув ноги, и осмотрела наспех перебинтованные раны. На левой руке красовался свежий рубец, порезы на ногах были поверхностными и уже затянулись.
«Сколько мы уже идём, интересно?» – подумала Марина и машинально взглянула на часы. Но те тикали себе стрелками и про дату ничего не знали.
– Лизка, подъём, – посигналила она. – Давай умывайся, и пойдём чай готовить.
Кокон из спальников и курток недовольно заворчал и явил миру хмурую заспанную Лизу. Она зевнула, не прикрываясь, вылезла, завёрнутая в Маринину куртку с капюшоном, и пошлёпала босыми ногами к воде. Поплескавшись, она стянула с куста сохнущий комбинезон и принялась одеваться, после чего была отправлена собирать хворост.
Марина тем временем походила по стоянке, пособирала щепок и мелких веток, расчистила кострище и извлекла из рюкзака своё сокровище – линзу. Ни спичек, ни зажигалки она взять с собой не догадалась. За деревьями был слышен хруст сухих веток и пыхтение. Потом вдруг стало как-то тихо, и Марина насторожилась. Вж-ж-жик. Вж-жик. Кто-то водил зубьями по дереву. Ага, вон и тонкая сосенка задрожала в такт.
– Лиза, – строго и громко сказала Марина, – я всё вижу!
Заклинание сработало, пиление прекратилось.
«Сейчас будет проверка», – подумала Марина, устраиваясь с линзой поудобнее.
Вж-жик.
– Лиза!
Из-за еловых веток показалась белокурая голова, глаза горят интересом.
– Эй, а как ты видишь?
– А вот так.
– У тебя какой-то модуль? «Орлиное зрение»?
– Да, модуль. «Старшая сестра» называется. А где хворост?
– Хворост? – задумалась Лиза.
– Чая не будет, – заключила Марина. Ветки тут же схлопнулись, и по лесу промчался маленький торнадо. Через несколько минут кипа хвороста уже лежала перед Мариной, и та довольно хлопнула в ладоши.
– Ура! Тащи кружку.
Другой тары для готовки у них не было.
Потом они сидели на берегу, прихлёбывая из горячей кружки, и играли в слова. Солнце поднималось всё выше и выше, золотя озеро. Кожа предвкушала осенние холода и грелась впрок.
– Марин, – Лиза вдруг прервала игру, – а тот доктор – он хороший человек?
– Да, – улыбнулась Марина.
– Лучше папы?
– Гораздо, – вырвалось у Марины. Она почувствовала гнев и зарождающуюся ненависть и машинально посмотрела на часы. Было двадцать минут второго.
* * *
Марина пришла в себя в каком-то полуподвале, заваленном всяким хламом. Может, здесь было что-то вроде приёмной – два стола с креслами, древний компьютер, календари на стенах. В углу какие-то доски, садовый инвентарь и топор. На полу валялись газеты. Одна из них, раскрытая на середине, пестрела красным и зелёным. Зелёное было правильным, красное – нет. Марина пыталась прочесть заголовки и чувствовала какую-то гниль в словах – неважно, каким цветом они были подсвечены. «Смотрите-ка, „война“ у них зелёное слово. „Война со всеми, если понадобится“. Если понадобится…»
В груди ярким знаменем развевалось какое-то новое чувство. Это было непередаваемое ощущение абсолютного понимания устройства мира и единственно верного способа его переделать. Зелёным и красным окрасилось всё. Зелёные мысли думать можно, красные – нельзя. От зелёных слов нужно заходиться в экстазе, от красных – впадать в бешенство. Всё просто. Никаких полутонов. Никаких других цветов. Красное – стреляй. Стреляй? Она вспомнила праздник на площади, превратившийся в парад, превратившийся в бойню, и её пробила дрожь. «Дальше заговорят ядерные ракеты» – прочла она зелёную надпись в газете. Конечно. Они, должно быть, уже в пути.