Алексей Григоренко – Кость раздора. Малороссийские хроники. 1595-1597 гг (страница 20)
Дано в Базавлуке, у днепровского рукава Чертомлыка, 3 июля 1594 года“.
„Я, Богдан Микошинский, вождь запорожский, купно со всем рыцарством вольного войска запорожского, сим удостоверяем, что мы с ведома и согласия нашего рыцарского кола отправляем к вашему императорскому величеству, пану нашему милостивому, этих наших послов, сотников вашего войска: Саська Федоровича и Ничипора, уполномочиваем их покончить наше дело с вашим императорским величеством, нашим всемилостивейшим государем, и просим всеподданнейше доверять им во всем, равно как и всему нашему войску, обязываясь этою грамотою и нашим рыцарским словом в том, что во всем удовлетворимся решением, какое состоится между указанными нашими послами и вашего императорского величества и во всем беспрекословно подчинимся этому решению. В удостоверение чего и для большей верности выдали мы нашим послам эту верительную грамоту, скрепленную внизу печатью нашего войска и собственноручною подписью нашего войскового писаря, Льва Вороновича. Дано в Базавлуке, при Чертомлыцком рукаве Днепра, 3 июля 1594 года“.
Июля 2-го дня, повидавшись предварительно с московским посольством, я около полудня отплыл из Базавлука на турецком сандале вместе с запорожскими послами: Саськом Федоровичем и Ничипором и с двумя сопровождавшими их козаками; в ту минуту, когда мы отчаливали от берега, войско запорожское приветствовало нас звуками войсковых барабанов и труб и пушечными выстрелами. В тот же день мы проехали мимо Мамай-Сурки, древнего городища (то есть валов, окружавших древнее укрепление), лежащего на татарской стороне; затем мимо речки Белозерки, текущей из татарской степи и образующей озеро при впадении своем в Днепр, при котором также находится городище, или земляная насыпь, окружавшая в древности большой город. Далее мимо Каменного затона, залива Днепра также на татарской стороне с очень скалистым берегом, от которого и получил свое название. Здесь татары обыкновенно переправляются через Днепр в зимнее время, когда река покрыта льдом; здесь же производится выкуп пленных (odkup). Отсюда начинается высокий вал, который тянется по степи вплоть до Белозерки, а подле него лежит большой каменный шар, свидетельствующий о том, что в древности здесь происходило большое сражение. Затем пришли к Микитину Рогу, который лежал налево от нас, и невдалеке оттуда ночевали на острове близ русского берега.
Июля 3-го дня мы прошли мимо Лысой горы по левой русской стороне [Лысая гора – урочище правого берега Днепра, выше Микитина Рога и теперешнего Никополя] и Товстых Песков, больших песчаных холмов на татарском берегу; затем, почти тотчас, миновали устье Конских Вод; здесь речка Конские Воды, текущая из татарской степи, окончательно впадает в Днепр, хотя и перед тем, еще выше, она несколько раз соединяется с некоторыми озерами и днепровскими заливами, от которых снова отделяется и возвращается в степь. Затем миновали три речки, называемые Томаковками и впадающие в Днепр с русской стороны; по имени их назван и знаменитый остров. Затем мимо Конской Промоины, где речка Конская сливается с днепровскими заливами на татарской стороне; мимо Аталыковой долины, находящейся также на татарской стороне, и мимо Червонной (Chrwora) горы, лежащей на противоположной русской стороне. Далее миновали Семь Маяков (иссеченные из камня изображения, числом более двадцати, стоящие на курганах или могилах на татарском берегу); затем прошли мимо двух речек: Карачокрака и Янчокрака, также впадающих в Днепр с татарской стороны, и мимо стоящей напротив на русской стороне Белой горы. Далее прошли мимо Конской Воды, которая здесь еще впервые сливается с днепровским заливом и образует остров, на котором находится древнее городище Курцемаль, затем другой остров Дубовый Град, получивший название от большого дубового леса. Затем прошли через Великую забору, остров и скалистое место на Днепре близ русского берега, напоминающее порог. Немного дальше на другом острове остановились на ночлег (9 миль). 4 июля миновали две речки, называемые Московками и впадающие в Днепр с татарской стороны; отсюда до острова Хортицы 1 миля; остров этот, лежащий на русской стороне, имеет 2 мили в длину. Пристали к берегу пониже острова Малая Хортица, лежащего невдалеке от первого; здесь находится замок, построенный Вишневецким лет 30 назад и впоследствии разрушенный турками и татарами. Близ этого острова впадают в Днепр с русской стороны три речки, называемые Хортицами, от которых и оба острова получили свое имя. К вечеру мы переправили вплавь своих лошадей с острова, где они паслись, на русскую сторону и там провели ночь.
Июля 5-го дня мы пустились верхом через незаселенные дикие степи, переехали вброд речку Суру, здесь обедали и кормили лошадей, проехав около 5 миль; заметив на одном кургане, или могиле, маяк, то есть поставленную на нем каменную статую мужчины, мы подъехали и осмотрели ее. После обеда проехали около трех миль до одной возвышенности и здесь ночевали подле кургана.
Июля 6-го дня поутру снова переплыли Суру и речку Домоткань и пришли к другой болотистой речке – всего около 4 миль. Здесь кормили лошадей, но перед тем, не доходя до этой речки, встретили медведя и застрелили его. После обеда прошли до речки Самоткани [нужно читать наоборот: Лясота прежде переправился через Самоткань и потом через Домоткань, а не обратно], переправились через нее (около 2 миль) и здесь снова кормили. До этого места степь совершенно обнажена, нигде не видно ни одного дерева, но отсюда уже начинаются заросли, называемые у них байраками, и самая местность становится несколько гористою. К вечеру проехали Омельник Ворскальский (около 2 миль) и немного дальше ночевали в пещере.
7 июля перешли снова через Омельник Ворскальский; в трех милях от него остановились кормить лошадей; затем прошли еще две речки, у последней вторично кормили (около 5 миль). Под вечер приехали к горе (1 миля).
8 июля. До речки Конотопи около 3 миль; здесь кормили. Отсюда в Чигрин, королевский город на реке Тясьмине, принадлежащий к корсунскому староству и подведомственный в данное время некоему Даниловичу (…).
…сентября, передал я свой отчет господам тайным советникам на руки г. Рудольфа Карадуция.
…Я и козаки были удостоены милостивой аудиенции, в присутствии тайных советников, при чем козаки поднесли е. в. два турецких знамени.
…Г. Карадуций объявил мне, что е. и. в. и гг. тайные советники остались вполне довольны моими действиями и подробным отчетом и что в скором времени последует ответ как мне, так и козакам.
…Г. Карадуций объявил мне от имени е. и в., что, хотя он и постановил всемилостивейше принять козаков в свою службу, но что переговоры относительно их жалованья и содержания они должны вести с главнокомандующим в верхней Венгрии, г. Христофом фон-Тифенбахом; потому мы должны отправиться в Вену, где можем его застать.
…После того как Е.И.В. каждому из козацких послов передал деньги на путевые расходы, сверх того каждому выдал денежные награды и заплатил за нас в гостинице, мы уселись на дунайское судно и в тот же день…»
Этими словами заканчивается сей примечательный дневник Эриха Лясоты.
Военные дела в османских пределах, лето и осень, 1595
Чем мог объяснить сам себе пан Ежи-Юрась[10] столь странное поведение как самого короля Сигизмунда, так и прочих значных панов Речи Посполитой – коронного гетмана Яна Замойского, польного гетмана Станислава Жолкевского и славного Стефана Потоцкого – великих воителей и предводителей его громокипящей эпохи? Он, униженный, обобранный, в ранах ножных, не говоря о ранах душевных, с этим поганым подпанком Хайлом на хвосте, лишенный всего, что имел – добр, уважения, имени, – дошед наконец-то до Винницы и поведав о том, что случилось в Брацлаве, винницкому каштеляну пану Стефану Стемпковскому, составив вразумительно грамоту королю о воровстве козаков Наливайко и Лободы, едва залечив раны и отмывшись от липкой грязи, которой он оброс прежде в укрывище у пана Ковальчука, а затем в узилище под своей славной ратушей, встретившись с пани Марысей и Элжабетой, узнал о том, чтобы вместо того, чтобы усмирить мятежников вооруженной рукой и набить на
Староста Струсь ведал от дозорцев и верных людей, что часть козаков под водительством полковника Григория Лободы оставила Брацлав и отправилась для чего-то в городок Бар. Ведал он также и о том, что с Лободой ушли как раз природные низовцы, собственно запорожцы, а в Брацлаве же осталась самая погань и рвань во главе с Павлом Наливайко, – и от того еще больше болело сердце его и маялась душа: низовые тоже были разбойниками и головорезами, как и другие русины, но жизнь на днепровских островах, в паланках и куренях, все-таки сообщала буйным характерам некую упорядоченность, видимость дисциплины: хочешь не хочешь, но, вступая в братство Сечи, человек брал на себя некие обязательства подчинения, исполнения приказов, неукоснительное и быстрое возвращение с промыслов мирных, когда грянет вечевой колокол или придет оповестка с нарочным на дальнюю заимку где-нибудь в плавнях или в дубравах лесных. Куренные атаманы строго следили за подчиненными козаками, за их поведением в военном походе – так за чарку горилки, потребленную невпопад и не вовремя, можно было жизни лишиться; также атаманы наблюдали за справедливым дележом военных трофеев, не забывая о жертве на церковь Покровы Сичевой.