Алексей Гридин – Рубеж (сборник) (страница 53)

Когда попавшие в ловушку воины Ветилуи умирали сотнями под мечами и копьями ассирийцев, когда первые захватчики ворвались в город, когда началось разграбление и, один за другим вспыхнули дома, Юдифь тихо плакала в подушку. Но когда воины Олоферна во главе с уже знакомым евнухом явились за ней, женщина встретила их совершенно спокойной.

Пока она смотрела с холма на пылающий город, сзади неслышно подошел Олоферн, и Юдифь вздрогнула, когда тот заговорил с ней.

– Жалеешь о своем выборе? – спросил он.

– Наверное, нет, – отозвалась Юдифь. – Что толку? Сгоревший город еще можно отстроить, но мертвых не возродить. Да и не хочу я жалеть тех, кто с радостью отправлял меня на смерть.

– Думаю, ты права.

– Одно беспокоит меня, – призналась Юдифь.

– Что же?

– Что потомки, которые прочтут эту историю в книгах, станут проклинать предательницу Юдифь, позволившую врагам захватить ее город. Они ведь не смогут понять, что творилось у меня в душе, как трудно было мне решиться. Сначала – решиться убить тебя, о могучий, затем – решиться принять твое предложение, отдать на разорение родной город.

– А мне плевать на потомков! – рассмеялся Олоферн, обняв Юдифь за плечи и привлекая ее к себе. – Я знаю одно: историю пишут победители. Нынче же вечером я призову в свой шатер книжников, и ты поведаешь им, как все было на самом деле. Ну, то есть, как бы ты хотела, чтобы все было на самом деле. И можешь не стесняться, бумага стерпит.

Выйти замуж за принца

– Господа офицеры – Ее Высочество!

Усталый полковник с воспаленными от постоянного недосыпания глазами поднялся, отдавая команду. Остальные последовали его примеру, несмотря на то, что взгляды их не отрывались от экранов мониторов.

– Вольно, господа! – негромко сказала принцесса. То есть, я сказала. Никак не привыкну к тому, что уже три месяца замужем за принцем. Тем более, что до сегодняшней ночи видела его только на портретах или в видеозаписи, и порой думала: может, меня обманывают? Может, на самом деле его вовсе не существует?

Я тоже давно не спала. Бледная, измученная бессонницей, под глазами – круги, руки иногда трясутся. За ужином вот, например, взяла вилку, задумчиво посмотрела на нее, повертела перед глазами – и уронила. Впрочем, слуга тотчас же подал новую. С одной стороны, хорошо быть принцессой: подданные многое в твоем поведении воспринимают как само собой разумеющееся. Но сама себе я напоминала Офелию, постепенно теряющую рассудок. А вдруг все это – лишь сон? Или я лежу где-нибудь в психиатрической лечебнице, и происходящее вокруг – галлюцинации, вызванные расстройством моего несчастного разума? О, вечная проблема философов: как доказать реальность окружающего мира! Философы-то, наверное, все знают, им известно множество ответов, но, во-первых, все они противоречат друг другу – попробуй, выбери единственный верный, а, во-вторых, я ведь только по титулу – принцесса, но на самом деле – пятнадцатилетняя девчонка, и учения древних мудрецов в школе мне никто не преподавал, а чтобы самой почитать их книги – ну, как-то не случилось.

А еще ведь есть советник Галь. О, этот советник Галь, человек с тихим мягким голосом, он всегда готов услужить, ответить на любой твой вопрос, он все может объяснить, и после разговора с ним чувствуешь себя такой глупой. Он всегда знает, что делать.

Но я его ненавижу.

Я знаю, что он задумал – и ничего не могу поделать с этим. Я одна в чужом мире, в мире, который пообещали мне как прекрасную сказку, которую положат к моим ногам. Но, как часто бывает, мечта, теплая, пушистая, ласково щекотавшая воображение, обернулась страшноватой реальностью. В этой реальности убивают, и моя собственная жизнь находится в относительной безопасности лишь до тех пор, пока я играю в игру советника Галя.

Но что-то я слишком глубоко погрузилась в себя. Мне ведь рапортуют о нынешнем положении дел, которое, как водится, одинаково далеко и от блестящего, и от чудовищного. Которую неделю уже тянется эта вялая война, и каждый день я слышу почти одно и то же:

– Ситуация остается крайне нестабильной, – скороговоркой твердит дежурный по штабу полковник. – Спутники космической обороны… Батареи энергетических орудий в западном полушарии… Ракетные базы…

Полковник прекрасно знает, что я ничего не понимаю, но действует согласно Уставу: пришла принцесса – необходимо доложить. Порой я завидую военным: у них есть Устав, где подробно расписано, как нужно поступать в том или ином случае. Жаль, что у принцесс нет такого документа, он мог бы заметно облегчить мне жизнь. Но я продолжаю терпеливо слушать.

– Попытка просачивания десантников в секторе… Перестрелка с двумя мониторами мятежников… По данным разведки, флагманский крейсер принца Ларра находится сейчас…

О, я услышала знакомое имя. Принц Ларр, предводитель мятежа, человек, приговоренный к смерти. Хотя приговор должна еще утвердить я, единственный законный представитель королевского дома планеты Велия, и ставить свою подпись мне ох как не хочется, как бы ни уговаривал меня советник Галь. Все-таки, пусть я никогда не видела принца Ларра (и ему тоже не выпало случая увидеть меня), но мы – муж и жена, так уж вышло. И подписывать приговор собственному мужу…

Интересно, похоже, в штабе еще не знают, что советник Галь захватил принца в плен. По крайней мере, мне об этом не доложили.

Надо что-то делать.

Но что?

Когда я была тощей, нескладной двенадцатилетней девчонкой, цыганка нагадала, что мне суждено выйти замуж за принца. Случилось это утром двадцать четвертого июля 199… года, была суббота, мы с мамой пошли по магазинам, но в один прекрасный момент прогулка эта мне наскучила. Я принялась канючить, дергать маму за руку и уговаривать вернуться домой. Сначала мама сердилась, но потом сдалась – она вообще была мягкосердечной и не любила долго спорить.

Так что вышло по-моему. Единственное, что удалось выторговать маме – право зайти на обратном пути еще в один магазин, присмотреть себе какую-то косметику. Однако идти с ней я отказалась и осталась стоять на улице, от нечего делать прогулялась до киоска с мороженым, покрутилась вокруг, но решила, что мороженого не хочу. Вернулась обратно, вертя по сторонам головой и шаркая подошвами сандаликов по пыльному серому асфальту.

Вот тут, на ступеньках, у дверей магазина меня и поджидала цыганка. Ее высушенное годами тело было скрыто невообразимым лоскутным платьем, на плечах – непременная шаль с потускневшей золотистой бахромой, голова повязана зеленым платком. И посреди всей этой пестроты – глубокие черные глаза на темном морщинистом лице.

– Дай денежку, красавица, – сказала цыганка, – я тебе погадаю.

Потом мама долго рассказывала мне, что цыгане воруют все, что плохо лежит, в том числе доверчивых маленьких девочек, но тогда-то я еще об этом не знала, поэтому просто ответила:

– У меня нету денежки. Все деньги у мамы.

Хотя странно одетая женщина мне сразу не понравилась.

– Ай, вижу, что не врешь, – заулыбалась гадалка.

Затем неожиданно быстрым движением схватила меня за ладонь своею, сухой и такой же темной и морщинистой, как лицо. Ногти были коротко обгрызены, зато на трех пальцах – толстые золотые кольца.

– Тогда я бесплатно погадаю. Вижу, красавица, всю судьбу твою вижу…

Ее короткий толстый палец вольготно скользил по моей маленькой ладошке, и я смотрела, не отрываясь, как он указывает линии. Или, быть может – сам их вычерчивает.

– Ай, красивая, – неожиданно удивилась цыганка, – будешь ты счастлива. Принц выпадет тебе, молодой, красивый. Кудри светлые, плечи богатырские… А родом он… Откуда?

Она вдруг замолчала, припав к ладони – а мне уже интересно было, я забыла о том, что меня окружает целый мир, в котором зеленеет деревьями и греет солнцем лето. Все сжалось в одну точку, в одно мгновение, в которые у дверей магазина стояли старая цыганка и маленькая девочка.

– Не вижу… Ай, почему не вижу? – удивленно бормотала цыганка, впившись взглядом в линии на моей ладони, посмевшие бросить вызов всему ее гадальному искусству. – Издалека, ой, издалека твой принц, и долгая дорога будет тебе, а на той дороге – звезды, звезды, звезды. Ой, звезд-то сколько! – цыганка, забывшись в восхищении, зацокала языком.

Она замолчала, и тут из магазина вышла мама в сопровождении двух каких-то полузнакомых теток, одна из которых, толстая, с плоским рябым лицом, одетая в обтягивающие ярко-розовые штаны и майку, едва прикрывавшую ее пышный бюст, увидела меня с цыганкой и завизжала:

– Верка, глянь! Там не твою ли дочку цыганка охмуряет? А ну пошла прочь, дура старая!

Ой, что потом было! Гадалка вопит, мамины подружки визжат, сама мама кричит – только я молчу, отошла в сторонку, будто и нет меня, словно и не из-за меня весь этот шум. В общем, маме ругаться надоело, она взяла меня за руку и повела домой.

Проходит время, вот мне пятнадцать лет. Мне кажется, что я – не такая, как все, и это составляет особый предмет моей гордости. Гибкая, еще мальчишеская фигурка, всегда в джинсах – я не ношу юбок, пусть в них ходят те, кто красит губы аляповатой помадой, вставляет в уши безвкусные сережки, обесцвечивает волосы и, проходя по коридору, раздвигает толпу выставленным вперед бюстом. На моих тонких руках разноцветные колечки фенечек, а между двумя бугорками, слегка оттопыривающими майку, свисает с шеи птичья лапка в круге на тоненькой металлической цепочке. В моей комнате вечный бардак. На полках книги английского профессора соседствуют с сочинениями бразильского мага. Я не хожу на дискотеки, зато, стоит лишь появиться возможности, бегу на рок-концерт. Целовалась я пока что всего один раз, и мне не очень понравилось, зато раза три мне предлагали то ширнуться, то покурить травки, но пробовать я не стала.