Алексей Гридин – Рубеж (сборник) (страница 47)

– У тебя все получится, дорогой. Я в тебя верю.

До шестого декабря оставалось всего несколько дней.

Я приехал к мадам Дезар через несколько часов после расставания с Жанной. При новой встрече девушка вновь вела себя, как будто мы не были с ней знакомы, но я чувствовал, что она едва сдерживает желание броситься ко мне с поцелуями. Отдав ей пальто, я прошел в детскую, чтобы познакомиться с Полем.

– Здравствуй, Поль, – приветствовал я мальчика.

– Здравствуйте, мсье Делю, – ответил он, кивнув русой головой.

Он смотрел на меня с неподдельным интересом. Еще бы! Наверное, весь вчерашний вечер, пока мы с Жанной наслаждались обществом другу друга, мать рассказывала ему про меня, расписывая в красках мои достижения.

– А это правда, что вы – лучший экзорцист в мире?

– Конечно, правда, – ответил я со всей серьезностью, на которую был способен.

– И вы прогоните от меня Пер Фуэтара?

– Несомненно, Поль. Раз уж я взялся за эту работу, то я его к тебе и близко не подпущу.

– Я так не хочу, чтобы он меня наказал розгами, – доверительно сообщил мне Поль. – Мама всегда говорила, что бить детей – варварство, и даже волшебные существа не имеют на это права.

– Я согласен с твоей мамой. Не хочу знать, что ты натворил такого, что Пер Фуэтар решил явиться к тебе лично – он ведь выбирает одного ребенка на всю Францию – но нет ничего хорошего в том, чтобы наказывать детей розгами.

– А правда… – начал было новый вопрос Поль.

– Правда, правда, – рассмеялся я. – Собирайся, Поль, поедем со мной, посмотришь, как проводят экзорцизм.

Радости мальчика не было предела. Он слушал меня так, как, наверное, никогда не слушал своих родителей, делал все, что я ему велел, кивал с серьезным видом, соглашался со мной и ловил жадно каждое мое слово.

– А сначала мама хотела отправить меня в Германию, к папиным родственникам, – задумчиво сказал он, сидя на заднем сиденье моей машины и глядя в окно. – Она сказала, что вы ей запретили.

– Так и было, – откликнулся я, внимательно следя за тем, что творится на дороге.

– А почему?

– Просто, Поль, когда Пер Фуэтар приходит к тебе домой, то в первую очередь он приходит именно к тебе. Понимаешь? Неважно, где ты, как ты стараешься спрятаться от него. Играет роль только то, что он идет к тебе, куда бы ты от него не скрылся. Ну уехал бы ты в Германию? Тогда к тебе явился бы не Пер Фуэтар, а его родственник Кнехт Рупрехт. Поверь мне, никакой разницы.

– Опять розги? – понимающе спросил мальчик.

– В самую точку, – ответил я. – Кстати, мы приехали.

Задание, на которое явились мы с Полем, было несложным (но зачем ему было знать об этом, как и о том, что нас страховала, оставаясь до поры до времени в укрытиях, целая бригада экзорцистов?). Мы прошли в квартиру, в которой проживала пожилая семейная пара, страдавшая от проделок беспокойного полтергейста, жившего в кухонном шкафу, а последнее время порывавшегося переселиться в холодильник.

Хозяйка ахала, хозяин хватался за голову, а я прошел на кухню и занялся своей работой. Поль восхищенно следил за мной.

Работа экзорциста очень проста. В этой борьбе между человеком и изгоняемым сверхъестественным существом есть только одно оружие – вера. Мы верим в них и даем им силу. А они верят в нас и тем самым тоже делают нас сильнее.

Потому что и нам, и им трудно не верить в то, что реально существует.

Чем больше людей верит в какое-либо существо, тем сложнее с ним справиться. Иначе, подозреваю, христиане давно расправились бы с Дьяволом – нашли бы умелого экзорциста и отправили его в Преисподнюю. Но чтобы лишить хозяина Ада силы, нужно, чтобы как можно больше людей перестало в него верить, а для церкви это неприемлемо.

Между прочим, когда в пятьдесят первом году католики-фундаменталисты сожгли чучело Пер Ноэля перед Дижонским собором, они надеялись тем самым ослабить веру в людей в этот, по их мнению, языческий символ. Но Пер Ноэля так просто не проймешь, слишком многие в него верят, несмотря ни на что.

Полтергейст на кухне был хлипким противником. Пообщавшись с ним, я быстро убедил его покинуть дом и переселиться в специальный питомник для духов, который находился в подвалах нашей фирмы. Кто-то скажет, что это сродни жизни в тюрьме, но лучше уж так, чем быть навеки уничтоженным. Наши специалисты (и я в том числе) не раз убеждали буйных духов в том, что они – ничтожества, лишенных даже капли силы – и они попросту умирали, когда мы разрушали их тела. Да-да, с помощью мечей, пистолетов, осиновых кольев и так далее. Как говорится, святым словом и пистолетом с серебряными пулями можно добиться больше, чем одним только святым словом.

Победой над кухонным полтергейстом я буквально очаровал Поля.

Когда вечером шестого декабря Поль укладывался спать, он негромко сказал мне:

– Я верю в вас, мсье Делю.

Было тихо.

За окном светила серебряная луна, качали черными ветвями дремлющие деревья, неторопливо падали хлопья снега. Поль тихо сопел в своей кроватке, укрывшись одеялом с головой. Меня тоже клонило в сон, но я из всех сил сопротивлялся этому, сидя в кресле в углу.

С едва слышным шорохом посреди комнаты возник силуэт, затем – другой. Силуэты задрожали, налились осязаемостью. Это были двое мужчин, одетых в одинаковые красные пальто, первый взгляд на их лица наводил на мысль о близнецах, хотя один постоянно улыбался, а рот другого был упрямо сжат, глаза одного лучились добротой, при том, что во взоре другого читалось вечное недовольство. Один в руках держал красный мешок, другой сжимал пучок розог.

– Вот он, – хрипло сказал тот, что с розгами. – Сейчас я сделаю свое дело, а потом – так уж и быть – дари подарки.

– Только поторопись, – сказал первый, – время идет, а мне сегодня еще многое надо успеть.

– Договорились, – сказал человек с розгами и шагнул в кровати. – Эй, парень, просыпайся.

Поль заворочался, высунул голову из-под одеяла, протирая ладошками сонные глаза.

Пора было вмешаться. Я покинул свое кресло в углу и сказал:

– Эй, там! Полегче!

Головы новоприбывших повернулись в мою сторону.

– А ты вообще кто? – спросил человек с хриплым голосом и розгами. – Ты понимаешь, во что вмешиваешься?

– Вполне понимаю, – спокойно ответил я. – Ты – Пер Фуэтар, это – Пер Ноэль, и прежде, чем он подарит мальчику подарки, ты хочешь выпороть этого мальчика розгами за то, что он плохо вел себя в течение года. Ну а я собираюсь не дать этому произойти.

Пер Ноэль хлопнул в ладоши, и под потолок взмыл сияющий шар, заливший комнату серебристым сиянием.

– Любопытно будет посмотреть, – улыбнулся он, – как это у тебя получится.

– Глупец, – проскрежетал зубами Пер Фуэтар, – такого быть не может.

– Ну почему же? Скажи мне, чем так провинился Поль?

– Сейчас посмотрим, – рука Пер Фуэтара скользнула в карман пальто, извлекла оттуда очки и нацепила их на нос. Другой рукой любитель пороть мальчиков вынул из внутреннего кармана какую-то бумагу.

– Так, так, – бормотал он. – Где оно… А, вот оно. Он виноват в том, что таскал за косу девочку, с которой сидел на одной парте, побил мальчика с соседней улицы и дважды воровал с кухни пирожные.

– Неправда! – осмелился подать голос Поль. – Для себя я один раз пирожные таскал! Второй раз я взял для Нелли… Ну, которую я за косу дергал! А то она так расплакалась…

– И что, вот из-за этих мелочей вы и пришли? – недоуменно спросил я. – А что, другие мальчики не дергают девочек за косички? И не дерутся?

– Такой год выдался, – пояснил Пер Фуэтар. – Все ведут себя тише воды, ниже травы, а ваш Поль – вот, отличился

И Пер Фуэтар шагнул вперед, поднимая руку с розгой.

– Видишь ли, незнакомец, – сказал он, – все они в детстве такие миленькие, все их жалеют, а потом как вырастут – так чего-нибудь натворят. Гитлер, кстати, тоже сначала в солдатики играл. Так что лучше наказать один раз как следует – а потом горя не знать. Что вам не нравится? Я ведь, в сущности – добрый.

– Добрый-то добрый, пробормотал я, – но только доброта твоя какая-то… В кавычках.

И я шагнул навстречу Пер Фуэтару и со всей силы ударил его кулаком в глаз.

Пер Фуэтар отреагировал мгновенно.

Его кулак метнулся к моему лицу и отбросил меня к противоположной стене.

Ох, как больно… Проклятье, голова кружится… Можно ли одним ударом кулака устроить человеку сотрясение мозга? Кажется, да…

Главное, чтобы Поль не понял, как мне плохо. Он должен в меня верить, иначе ничего не выйдет.

Встать, кому говорю!

Цепляясь рукой за стенку, я встал и на подгибающихся ногах направился к Пер Фуэтару.

Но тот не обращал на меня внимания, удивленно ощупывая лицо. Под глазом наливался лиловый синяк.

– Как же так? – потрясенно шептал Пер Фуэтар. – Так ведь нельзя! А если он мне сейчас, скажем, зуб выбьет?

Поль с горящими глазами наблюдал за этой сценой, и я чувствовал, как его вера вливается в меня, помогая стоять прямо и не шататься. Ну, почти не шататься.