Алексей Гридин – Рубеж (сборник) (страница 49)

Солнце еще не успело закатиться за верхушки сосен, оно еще просверкивало красным сквозь разрывы в тучах, когда лесник нашел неведомого лыжника. Тот лежал ничком, неловко уткнувшись головой в подвернутую руку, и не шевелился. Шапка при падении отлетела в сторону, и набегавший с востока ветер ерошил давно не стриженные черные волосы. Отметив, как торчали в стороны носки лыж, которые так и остались на ногах у раненого, дед неодобрительно пробурчал:

– Вишь, как нехорошо. Хоть бы ноги не переломал, не то не вывихнул.

Лежавший его не слышал, а если и слышал, то не подавал виду. Иван Архипыч подошел ближе, не таясь, и окликнул его.

Молчание.

В морозном вечернем воздухе затанцевали первые снежинки. Это было плохо. Это означало, что человека нужно вытаскивать быстрее, пока не поднялась метель. Конечно, до дома уже недалеко. Заблудиться лесник не боялся, но и приятного мало в том, чтобы тащить на себе взрослого мужика сквозь бесконечную мутно-серую пелену густого вечернего снегопада.

Нагнувшись над упавшим лыжником, лесник первым делом вынул его обутые в добротные меховые унты ноги из лыжных креплений, откинул лыжи в сторону и только потом перевернул тяжелое безвольное тело.

И тогда раненый открыл глаза.

– Сарычев, с-с-скотина, – сказал он четко и разборчиво, хотя и глядел невидящими глазами куда-то мимо дедова плеча, в серое-серое небо. – Ну, стреляй, сука, не мучай.

– Погоди, парень, – прошептал лесник, осматривая непонятного лесного гостя. – Не догнал тебя твой Сарычев, не время еще помирать-то. Куда тебя ранило, ты скажи.

Раненый с трудом всмотрелся в лицо старика, заросшее косматой сивой бородой едва не до самых глаз, и как-то удовлетворенно кивнул.

– Значит, не сейчас… – пробормотал он заплетающимся языком. – Руку мне прострелили дед, у плеча. Рана-то не страшная, но крови я потерял… Не жравши три дня, да с пулей в плече много не навоюешь…

Теперь уже Иван Архипыч и сам заметил, что левое плечо лыжника было перехвачено как попало заскорузлой, пожелтевшей от давно засохшей крови тряпицей, наполовину уже размотавшейся. Видимо, раненый перевязывал себя сам, одной рукой, второпях, и толку с такой повязки было – чуть.

– Идти можешь? – на всякий случай спросил он, наперед зная, что услышит.

Раненый слабо помотал головой.

– Извини, дед. Ты бы бросил меня тут. Нам обоим лучше будет, поверь.

В конце фразы голос его стих, превратился в еле слышный свистящий шепот.

– Ну уж нет, парень, – твердо сказал лесник. – Коли до сих пор не помер, так, глядишь, с помощью моей и еще поживешь. Потерпи, я мигом.

Старик сноровисто сбросил полушубок, смастерил из него и лыж раненого волокушу, взвалил бессильно закрывшего глаза лесного найденыша на хлипкое сооружение и впрягся в веревочную петлю. Натянул ее грудью, выругался натужно – и пошел, пошел, прокладывая широкими лыжами новую лыжню, тяжело дыша и стараясь не думать о том, что, если он не поторопится, раненый на волокуше попросту замерзнет.

Обошлось.

Когда Иван Архипыч, выдыхая ртом клубы пара, мгновенно оседавшего на усах и бороде стылым инеем, вывалился на полянку, где стояла его избенка, и оглянулся на волокушу, то увидел, что раненый открыл глаза.

– Зря ты связался со мной, дед… – прошептал он. – Сарычев все равно за мной придет. Он знает, куда я ушел, просто не торопится. Думает, я у него в руках. И правильно вообще-то думает.

– Помолчи, – досадливо шикнул на него лесник. – Силы береги, дурак.

Он обхватил руками раненого и заволок его в дом. Даже в выстывшей за день его отсутствия избе лучше, чем в лесу, – по крайней мере, ветер не гуляет. А сейчас еще старик растопит печь, нагреет воды… Вообще-то было уже поздно, но найденного в лесу следовало спасать.

Иван Архипыч взвалил раненого на топчан, застеленный толстыми цветастыми одеялами, еще одним одеялом и грудой старых ватников и полушубков накрыл сверху. Парень, подобранный в лесу, попытался благодарно улыбнуться, но получилось плохо, он лишь приоткрыл уголок рта, как-то неприятно, хищно.

Вскоре в печи весело заплясали языки пламени, потянуло теплом. Лесник попытался снять с раненого одежду, одновременно рассматривая его лицо.

Вряд ли спасенному было больше тридцати. Грязная, давно не бритая щетина расползлась по впалым щекам и подбородку, серые глаза то откроются, то закроются бессильно. Небольшой шрам на носу.

«Боксер, что ли», – невольно подумал Иван Архипыч. Плечами, кстати, спасенный тоже напоминал спортсмена.

– Тебя как зовут? – спросил лесник, стягивая с раненого грязный ватник, стараясь не потревожить простреленную руку.

– Константин, – откликнулся раненый и тут же зашипел от боли – снять ватник, не тронув раны, не удалось. – Константин я, – повторил он, когда боль в плече унялась. – Ларцев Константин Сергеевич.

– Костя, значит. Ладно, ты три дня не ел, а вот мылся ты когда последний раз, парень?

На холоде запаха не чувствовалось, а в тепле от одежды и белья Кости несло перепревшим кислым многодневным потом.

– Не помню, дед.

– Вшей-то хоть нету? – строго спросил Иван Архипыч.

– Нет. Или просто не чувствую.

– Ну, с божьей помощью, глядишь, хоть этой напасти не будет.

Рана на плече выглядела плохо, но, насколько лесник мог судить, заражения парень не подхватил. Что ж, и на том спасибо. Врача бы сюда, да где его, во-первых, найдешь? А во-вторых, как сделать так, чтобы никто не узнал о том, что доктор зачем-то посещал лесникову избу? Проклятые гансы услышат – мигом решат, что у лесника в доме не меньше чем партизанский штаб собирается.

– Пустую ты работу делаешь, дед, – снова подал голос Константин. – Васька Сарычев – он парень настырный, дело свое крепко знает. Ночью он не придет, ему тоже отдохнуть надо, и Васька понимает, что мне все равно деться некуда. А вот с утра, да по свежему следу…

– Твой след нынче же вечером снегом завалит, – возразил дед, срывая с грязного худого тела пропотевшие тряпки.

– Найдет, – с какой-то нечеловеческой уверенностью пробормотал Костя. – Поверь мне… Как тебя зовут?

– Иван Архипыч я.

– Поверь, Архипыч, этот – найдет. Зря ты впутался, и тебе не поздоровиться может.

– Ты не пугай меня! – прикрикнул лесник. – Мы и так пуганые. Все немецкую, ну, ту, что первая, прошли, а потом еще и гражданскую, до самой Варшавы.

– И обратно? – бледно улыбнулся раненый.

– И обратно, – согласился старик.

Позже, когда вскипела вода, старик осторожно обмыл ослабевшее тело своего неожиданного гостя и попытался накормить его. Руками тот ворочал едва-едва, Иван Архипыч кормил его сам. Ел парень жадно, но сдерживал себя, понимал, что нельзя набрасываться на пищу. Это деду понравилось. «Ведь должен выжить, – неожиданно подумал он. – Рана неопасная, в тепле да в сытости – разве ж я его не выхожу? Вот только этот его Сарычев…»

– Костя, – окликнул он раненого. – Кто тебя так?

Дед пальцем показал на рану, укрытую свежей повязкой.

– Сарычев твой, что ль?

Костя кивнул. Ему говорить – и то было трудно.

– Вообще-то их четверо было. Или даже пятеро. Одного я свалил – это точно. А потом меня зацепило. И патроны кончались…

– Чего вы не поделили-то? – вздохнул лесник.

Что случилось с этим странным парнем? Откуда он взялся тут? В окрестных деревнях да селах молодежь по большей части ушла с отступающей Красной Армией. И почему русские гоняются по лесам за русскими же? Что-то лесник, сидящий в своей глуши даже без радиоприемника, прослушал? Новая гражданская? Да нет, с чего бы? Или…

При мысли об этом Иван Архипыч вздрогнул. Слышал он краем уха о том, что в некоторых деревнях гансы призывают местных мужиков, способных держать оружие, вступать в какую-то ихнюю полицию. Нет, но не может же этот простой русский парень Костя быть фашистским прихвостнем? Или это Сарычев, которого Костя так боится, прислуживает оккупантам?

– Расскажи мне, – мягко попросил лесник. – Почему тебя хотели убить? Что с тобой стряслось?

И тут случилось небывалое – Костя рассмеялся. Получалось это у него плохо и оттого выглядело особенно страшно. Голый, закутанный в одеяла парень, которому и рукой-то шевельнуть – непосильная задача, трясся от мелкого булькающего смеха, туда-сюда ходил острый кадык, вздрагивали губы.

– Не, дед, я не сумасшедший, – опередил он уже готового спросить об этом старика. – Но если я правду расскажу, ты точно не поверишь.

Ночь пролетела быстро. Раннее зыбкое утро Иван Архипыч встретил на ногах, выскользнул на лыжах в лес, быстро и сторожко пробежался в ту сторону, откуда вчера притащил Костю. Но все было пока спокойно. Тогда он вернулся домой и принялся вспоминать вчерашний разговор.

Спасенный им парень, просмеявшись, заявил, что прибыл к нему из будущего.

– Это как? – поперхнулся от удивления старик черным горячим густым чаем.

– Да вот так. Там, у нас, вы все, все, что здесь происходит, – это история. Вы для нас уже умерли, дед, а мы для вас не родились еще. Как еще проще объяснить?

– Ну хорошо, – Иван Архипыч махнул рукой. – А к нам вы зачем шастаете?

– Вот в этом все дело… Дай сначала чаю. Потом дальше расскажу.

Напившись, Костя принялся кашлять и кашлял долго, с надрывом. Наконец смог говорить снова.

– Это развлечение такое. Военно-исторический туризм. Заплати денег – и отправляйся на любую войну, воевать за любую сторону. Хочешь – на Куликово поле, хочешь – на Бородино. А хочешь – сюда, на Великую Отечественную. Можешь – за наших, можешь – за фашистов.