Алексей Гридин – Рубеж (сборник) (страница 37)
Не просто крик – дикий, панический вопль, сорвавшийся в бесконечный визг. Словно бы кричавший увидел наяву воплощение самых ужасных ночных кошмаров, от которых он привык прятаться под одеяло – но на этот раз кошмары содрали одеяло своими когтистыми лапами и тянулись к его горлу.
Вдоль коридора беззвучно и неторопливо скользил, не касаясь пола, призрак покойного короля. Эгмонт сразу понял, что это именно призрак – живые короли не имеют обыкновения просвечивать, сквозь них не видно лепных украшений на потолке и портретов на стенах.
Мятежники, торопливо осеняя себя охранными знаками, рассыпались в стороны. Гвардейцы Эгмонта остались стоять на месте: во – первых, бежать им было некуда; во – вторых, приказа бежать никто не отдавал; а в – третьих, они все равно уже собрались умирать, а от топора мятежника или от чар призрачного короля – не все ли равно?
Призрак Локхарда приблизился к замершим гвардейцам, продолжавшим кольцом стоять вокруг Эгмонта, зыркнул глазами налево – направо, от чего еще несколько бунтовщиков опрометью бросились в разные стороны, и сказал:
– Ну ладно, я дел в стране наворотил, так пусть в будущем умники в университетах спорят, прав я был или виноват. Но вы-то что решили по моему примеру поступать?
– Вы бы, Ваше Величество, раньше об этом думали, – нашел в себе силы дерзить Эгмонт. В этот момент он тоже ничего уже не боялся.
– Смелый стал? – поинтересовался мертвый король. – Ну-ну. Ты бы со мной рискнул поспорить, когда я живой был. Не боишься, что я и сейчас еще на что-нибудь способен?
– Мне, Ваше Величество, бояться уже нечего, – ответил принц, не опуская глаз. – Похоже, при всех раскладах помереть суждено.
– Похоже, – согласился призрак. – Все мы, Эгмонт, умрем, знаешь ли. Я, например, точно знаю.
– Ваше Величество, вы сюда явились, чтобы мне еще перед смертью напоследок гадость сделать?
– Ну нет, ишь как заговорил! Будь вы при моей жизни такими же смелыми – вам бы цены не было. Вот заставил я Эдмара смотреть, как казнят его друзей-заговорщиков – а он вместо этого взял бы да ткнул меня кинжалом. Или яду подсыпал. Ну, или ты, Эгмонт – когда я тебя на лягушке женил, что тебе помешало меня ночью подушкой задушить?
– Пробовали ведь, Ваше Величество. Граф де Фарр в вас из лука стрелял на охоте, барон дю Ранней подкупил повара, чтобы тот вам в суп мышьяку насыпал. И что? Вы живы, а они на виселицу отправились. Почему у них не вышло, а у нас должно было получиться?
– Тьфу на вас! Лучше было сидеть сложа руки? И твердить – мол, выхода нет, пусть порадуется самодур старый, все равно ему вот-вот в могилу? Всегда есть выход, Эгмонт, поверь мне.
Привлеченные неслыханным разговором, из коридоров по одному, по двое стали возвращаться разбежавшиеся мятежники.
– Эй, вы, – повернулся в их сторону король, – чтоб стояли и с места не двигались. Доступно говорю?
Никто из бунтовщиков не решился ответить, двое-трое самых храбрых несмело кивнули.
– То-то же, – удовлетворенно сказал Локхард. – На чем я там остановился? Ах да, про выбор. Поему-то людям всегда хочется, чтобы выбор был между хорошим и… И чем еще, Эгмонт?
– И очень хорошим? – предположил принц.
– Точно. А многие считают, что жизнь – это выбор между плохим и очень плохим, про меньшее зло разглагольствуют, философы… А на самом деле жизнь, Эгмонт, это выбор между этим и тем.
– Прошу прощения, Ваше Величество? – переспросил Эгмонт, не понимая.
– Между одним и другим, не более того, – пояснил терпеливо венценосный призрак. – Не сделав выбор, ты не можешь знать, к чему он приведет – к хорошему ли, к плохому? А делать выбор вы не умеете, это ты правильно своему братцу сказал. Вы не умеете, а я не научил – кто из нас больше виноват? Ну ладно, сейчас это не важно. Ты думаешь, зачем сюда явился?
– И зачем же, Ваше Величество?
– Ну, ты знаешь: в нашей династии королям порой умереть окончательно сразу не удается. Лежу я в гробу и слышу все, что происходит. Мятеж этот, всякое быдло, видите ли, повылезало из своих нор и дворец штурмом берет. Да, про вас говорю, – Локхард погрозил пальцем нескольким мятежникам, которые, чтобы не упустить ни слова, подошли поближе. Они тотчас отпрянули назад.
– Так вот, спокойно умереть не дают, и решил я сотворить напоследок какое-нибудь волшебство. Силы-то еще имеются.
– Может, лучше не надо, Ваше Величество? – предложил Эгмонт.
– Дурак, – беззлобно сказал восставший из гроба король. – Без меня ты всяко помрешь, а со мной – какой-никакой выбор остается. Слушай, что я скажу, и, может быть, останешься жив, да и принцесса-лягушка твоя – тоже…
Темнело. Солнце осторожно спускалось за дальний лес, стараясь не оцарапаться о колючие ветки древних елей. Не касаясь щедро посыпанной рыжей хвоей земли, не обращая внимания на кустарник и перепутавшийся сучьями бурелом, через лес скользил призрак. Судя по тому, как сквозь него просвечивали потемневшие от времени стволы деревьев, задерживаться на земле этому призраку оставалось недолго.
Впрочем, его это волновало мало.
Он продолжал лететь сквозь лес, пока не добрался до укрывшегося в глубине болотца. Спустился вниз, туда, где ивняк нависал над буро-зеленой застоявшейся водой, наклонился, махнул рукой и пробормотал что-то.
Одна за другой, две лягушки попрыгали в воду.
Предельный вопрос бытия
Он выиграл.
Нет, не так. Они выбрали его.
И снова неверно. Он выиграл, потому что они выбрали именно его, – так будет гораздо точнее.
По сути, какая разница? Сейчас важнее результат. Талбот представил себе гигантскую рулетку, огромное колесо с ободом, испещренным множеством имен. Блестящий металлический шарик с бешеной скоростью мчится по ободу, даруя надежду одним и навеки разочаровывая других, всего за мгновенье разделяя людей на чистых и нечистых, агнцев и козлищ, счастливчиков и проигравших. И вот этот вершитель судеб катится все медленнее, одним номерам с ним уже вовеки не встретиться, у других остается шанс… Он замедляется… Еще и еще… Лениво, вальяжно перекатывается чуть дальше и наконец замирает на ячейке с его именем.
Старик неожиданно вздрогнул. Только сейчас, несколько минут спустя после разговора с Фредериком Хоббом, руководителем одного из самых претенциозных научных проектов человечества, он наконец осознал, что за выигрыш ему выпал.
То, о чем раньше смели лишь робко мечтать, наконец то реализовано Хоббом и сотрудниками его лаборатории. Настоящий билет в будущее. Путевка в жизнь вечную, Гарантированное бессмертие. Он, известный писатель, лауреат множества литературных премий, по праву гордящийся своими заслугами, добился наивысшего признания, какого только мог достичь человек его профессии: компетентная комиссия признала его достойным открыть список тех, кому будет дарована возможность не умирать.
Хобб советовал ему не торопиться принимать решение, сказал, что они еще поговорят на эту тему позже. Но какие у Талбота могут быть сомнения? Его ответ очевиден.
Он стар? Разработанные учеными процедуры омолодят его тело.
Критики говорят, что он исписался? Что ж, бессмертие позволит ему обрести второе дыхание. Показать, на что еще способен Фредерик Талбот, если ему дать новый шанс.
Конечно, справедливости ради, он будет не первым бессмертным. Были еще люди, согласившиеся стать подопытными кроликами в казавшихся такими сомнительными опытах Хобба. Тем, кто дошел до конца, повезло. Но если Талбот сумеет правильно разыграть сданные ему карты, то этих везунчиков будут помнить лишь историки науки. Именно он останется в памяти поколений первым, чье право на бессмертие было признано, а не обретено игрой случая.
Да, однозначно неплохо. Вот только принимавшие решение эксперты не знают главного. Они полагают, что Талбот заслужил это право книгами, которые написал, которые расходились огромными тиражами и зачитывались до дыр. И надеются, наверное, что теперь, став бессмертным, он будет писать дальше. Еще и еще. Все новые тома. Новые герои, несущие читателю его, Талбота, мысли. Очаровывая и заставляя спорить, восхищая и ужасая.
Но так не будет. За последние три года он не написал ни строчки. И не потому, что стар и критики, по правде говоря, давно уже готовятся его хоронить. Пока критики роют могилу и планируют насыпать могильный холмик, врачи все еще обещают писателю несколько лет жизни. Так что дело не в старости. Старик грустно усмехнулся. Его тихий смех напоминал хриплое воронье карканье. Дело в импотенции. Творческой импотенции, которая так же страшна, как и обычная. Что может быть хуже, чем знать, что время, когда ты на что-то был способен, прошло? Что раньше ты мог все, а теперь ничего не выходит, хоть головой о стенку бейся?
Писатель, выигравший бессмертие, вдруг осознал, что до сих пор держит трубку в руке, так и не положив ее после разговора с Хоббом. А ведь тот сказал, что информация уже пошла по новостным лентам. Точно! Талбот не положил трубку, поэтому до сих пор никто еще не поздравил его, не сказал: старина, я так рад за тебя, не буркнул: повезло же, черт раздери. Пусть сейчас он не может разродиться новой книгой, да даже одним паршивым рассказиком! Но прошлых то заслуг с лихвой должно хватать.