Алексей Гридин – Рубеж (сборник) (страница 38)
Стоило Талботу вернуть трубку на место, как телефон разразился назойливой трелью. Неужели началось?
– Я вас слушаю. А, это ты, Ленни? Ну что ж, привет привет.
Ленни, младший брат, сухо усмехнулся где-то в своей квартире на другом краю Земли, а хитроумные устройства постарались донести этот смешок до Талбота в целости и сохранности.
– Ну что ж, старший. Поздравляю. Что теперь будешь делать?
– Ну… – растерялся Талбот. – Не знаю пока. Там ведь еще какие-то процедуры, меня еще врачи замучают.
Ленни вновь сухо усмехнулся.
– Смотри, Фред, не дай им уморить себя раньше времени.
– Денни… У тебя такой усталый голос. Что-то случилось? – осторожно спросил Талбот.
– Что? Да нет, не бери в голову.
Талбот знал, что Ленни, даже говоря по телефону, увлеченно жестикулирует, как будто его собеседник может увидеть, как он размахивает руками. Вот и сейчас писатель представил, как, сказав «не бери в голову», младший брат неосознанно махнул свободной рукой.
– Нет, – настаивал Талбот, – а все-таки?
– Просто, старший, не знаю, как теперь с тобой разговаривать.
Талбот растерялся.
– Ленни, ты о чем это?
– Я? Да о твоем грядущем бессмертии. Ты сам представь: мы все уже немолоды, и вдруг один из нас получает такой шанс. Ты переживешь нас и продолжишь жить, когда все мы отправимся на тот свет. И этого никак не изменить: Хобб и компания отказываются продавать бессмертие за деньги. Только тем, кого выберет эта их… – Ленни нарочито закашлялся, и Талбот понял, что брат хотел ввернуть крепкое словечко, да вовремя спохватился, вспомнив, что Фредерик этого не любит, – эта их комиссия.
– Так ты… Ты мне завидуешь? – удивленно спросил старик телефонную трубку, говорившую с ним голосом родного брата.
– Завидую? – переспросила трубка. – Наверное, нет. Пока что – нет. Завидовать я начну тогда, когда все от слов перейдут к делам. Когда ты отправишься в лабораторию Хобба на эти твои процедуры. Когда тебя разберут на маленькие кирпичики и сложат заново, сделав другим человеком: молодым и здоровым. А мы останемся все теми же дряхлыми развалинами, Фредди, и начнем, один за одним, уходить.
– Но… – растерялся старик. – Ленни, что я могу сделать? Ты сам сказал: Хобб не продает бессмертия. Ты знаешь, денег у меня хватает, я бы не стал жадничать, но речь об этом даже не идет.
– Вот именно, – Ленни снова принялся кашлять. – Извини. Зря я позвонил, старший. Сначала вообще хотел тебе гадостей наговорить. Все сидел с трубкой в руке и думал: почему? Ну почему тебе повезло, а я и многие другие должны помереть? И вроде бы мозгами то сознаю: ты не сам это придумал, какие-то эксперты все решили. А злость все равно давит, Фред. Знал бы ты, как обидно. А обиднее всего тому, кто оказался вторым. Представляешь, старший? На один шаг от мечты. На один крохотный шажок – и все, и ничего не поделаешь.
– Надеюсь, ему повезет в следующий раз. Ленни, что мне, по-твоему, делать? Отказываться от предложения Хобба? Это как-то глупо, тебе не кажется?
– Нет нет, – торопливо заговорил Ленни, и Талбот вновь представил, как тот беспокойно шевелит пальцами, – конечно же, не отказываться. Это я глупости говорю, Фред, не надо меня слушать. Извини еще раз, не хотел я, чтобы этот разговор… так… Прости. Надеюсь, ты еще какой-нибудь шедевр напишешь…
Щелчок. Трубка замолчала. Перестала притворяться, что она – Ленни Талбот, семидесяти шести лет от роду, когда-то преуспевающий коммерсант, а нынче – доживающий свои годы рантье.
Талбота расстроил разговор. Ему хотелось услышать первыми совсем другие слова. Да, он ожидал, что будут завистники, будут те, кто скажет: на самом деле этот человек не заслужил бессмертия. Но то, что первым окажется родной брат? Нет, на такое он точно не рассчитывал. Да и последние его слова… Конечно, Ленни не знал о проблемах, которые испытывал его брат. Но почему-то в слове «шедевр», в которое Ленни, конечно же, не вкладывал ни толики уничижительного смысла, Талбот углядел какое то тщательно замаскированное издевательство. Мол, оставаться тебе творческим импотентом на веки вечные.
Вновь зазвонил телефон. Талбот поднес трубку к уху.
– Я вас слушаю. Да, это я. Что? Интервью? Нет, не будет никаких интервью. Что значит – почему? Потому что я не хочу давать интервью. Нет, я не хочу давать интервью не только вам, но и любым другим журналистам. Все все, разговор закончен. Исключено. Боже, ну почему я должен повторять дважды? Да да, и никакой гонорар вам не поможет. До свиданья.
До разговора с Ленни он готов был с радостью отвечать на вопросы журналистов, красоваться на экранах, демонстрировать публике свою персону в компьютерных сетях. Но… Что-то изменилось. Пропала уверенность в своем праве быть бессмертным?
От этой мысли Талботу неожиданно стало смешно. Он представил себе крохотного журналиста: одетый во все черное, по тараканьему усатый, он сноровисто выбирался на свет из щели под плинтусом. Это, несомненно, стоит запомнить на будущее. Благо теперь у него будущего – хоть отбавляй. Вот только с другими не поделишься. Странно: ему обещают бесконечно длинную жизнь. Но эту бесконечность почему-то не нарежешь ломтями и не раздашь всем страждущим. А страждущих то, похоже, немало.
Телефон требовательно напомнил о своем существовании. Старик задумчиво посмотрел на него, приподнял трубку и нарочно положил криво, так, чтобы ответом любому звонившему был лишь частый писк сигнала «занято».
Наступило время обеда.
Миссис Вернон ловко расставила по столу тарелки, чашку с кофе, блюдца с печеньем.
– Спасибо, миссис Вернон, – сказал Талбот, как привык говорить из года в год вот уже два десятка лет.
Обычно после этих слов экономка говорила: «Приятного аппетита, мистер Талбот» – и неторопливо удалялась. Но сегодня что-то изменилось. Женщина осталась на месте. Руки – небывалое дело – она спрятала в карманы белого фартука.
– Мистер Талбот…
Он удивился еще больше. Потому что голос женщины дрожал, в нем звенела едва различимая слеза.
– Что вам, дорогая? – участливо спросил он.
– Я не знаю… Мне так стыдно… Но иначе никак, поймите, больше нет вариантов. Я бы никогда, если бы вот так не вышло…
Кулаки ее смяли подкладку фартука. Они едва просвечивали сквозь белую ткань, и Талботу показалось на миг, что это не кулаки – два пухлых хомяка копошатся в карманах.
– Да вы присядьте, дорогая, право слово. – Он тяжело поднялся из-за стола, приобнял миссис Вернон и помог ей опуститься в кресло. – А теперь еще раз и с самого начала. Я же не кусаюсь. Кому, как не вам, знать, что у меня своих зубов уже давно и в помине не осталось. – Талбот улыбнулся, надеясь, что ласковый голос и дружелюбная улыбка помогут экономке прийти в себя.
– Все дело в том, мистер Талбот, что у моего внука, ну, у Чарли – помните, я рассказывала про него? – рак.
– Боже… И что врачи?
– А что врачи? – миссис Вернон всхлипнула. – Говорят – неизлечимо. С помощью всяких лекарств можно еще время потянуть, да результат один: без лекарств – через полгода, с лекарствами – через год…
– Я не знал… Миссис Вернон, но, может быть, вам можно как-то помочь? Может быть, деньги…
– Нет нет, мистер Талбот, деньги не помогут. Нам это перво наперво сказали: мол, не суетитесь, лечения никакими деньгами не купишь.
В фарфоровой супнице остывал суп. Но писателю было уже не до обеда.
– Поэтому я подумала, – сказала миссис Вернон и снова всхлипнула, – может быть, вы могли бы как-нибудь…
– Что?
– Ну… Отказаться в пользу Чарли…
– Отказаться?! Милая моя… Миссис Вернон… Вы не понимаете…
– Да, конечно, я зря этот разговор затеяла, – экономка выхватила из кармана кружевной платок и, промокая на ходу слезы, вывернулась из под руки писателя и бросилась прочь из столовой.
Старик попытался было схватить ее за плечо, но его немощному телу не удалось среагировать достаточно быстро. Пока он пытался найти какие-нибудь слова, которые могли бы остановить миссис Вернон, экономка, напоследок пискнув сквозь слезы: «Простите, мистер Талбот!», поспешила по лестнице вниз, к выходу из дома.
Старческий аппетит угас сам собой. Талбот, пустым взглядом посмотрев на аппетитно выглядевшую еду, медленно-медленно, шаркая ногами, пошел в кабинет и снова включил телефон.
Тотчас раздался звонок. Писатель взял трубку.
– Да, слушаю.
В ответ – молчание. И загадочный потусторонний шорох, вечно сочащийся из телефонного провода наружу через дырчатый раструб.
– Это Талбот, – терпеливо повторил он. – Я вас слушаю, говорите.
Неведомый собеседник вдруг тонко всхлипнул.
– Мистер Талбот, – он говорил через силу, словно заставляя себя выдавливать слова по одному. – Знаете… Я попросить хочу… Я тоже хочу… Ну, это… Бессмертным стать…
Будущий бессмертный некоторое время слушал, а затем аккуратно и неторопливо положил трубку и точно так же неторопливо и аккуратно разлучил вилку телефонного аппарата с розеткой.
…Интересно, а что бы сказала Элизабет, если бы была жива? Любопытно, подумал Талбот, может быть, не последней причиной, побудившей экспертов избрать меня, было именно то, что жена моя давно умерла, а детей у нас не было. И незаконнорожденных мне вроде бы наплодить не случилось.