Алексей Гридин – Рубеж (сборник) (страница 35)

Когда взгляд Короля-Паука упал на Эгмонта, тот изо всех сил попытался не побледнеть, но не вышло. Жены у Эгмонта не было, невесты тоже, но принц поучаствовал в организации побега из городской тюрьмы поэтов, чьи стихи пришлись королю не по нраву, и сейчас он неожиданно понял: король все знает, он лишь играет с ними в игру, которая понятна только ему.

– Нет возражений? Вот и ладненько, – удовлетворенно заключил король. – Ты, Эгмонт, знаешь, что младшие в сказках всегда дураками оказываются? Ладно, не отвечай, думаю, что знаешь. Твои стихоплетчики меня волнуют мало, отыщут их – хорошо, не отыщут – повезло, значит. Но в следующий раз если поймаю тебя за каким-нибудь заговором, будет то же, что с Эдмаром. Дошло?

– Да, Ваше Величество, – ответил Эгмонт.

– Только Эдмар всего лишь смотрел, а ты лично будешь своих дружков на кол сажать, – пообещал принцу Локхард. – Но я про свадьбу говорил, не забыли?

– Не забыли, – угрюмо буркнул Эрхард.

– А что так недовольно? Не нравится что-то? Так ты скажи, я тебя слушаю.

Словно бы ненароком Локхард повел рукой слева направо, воздух вокруг короля и его сыновей сгустился, стал вязким, словно прозрачный воск, который привозили с севера угрюмые неразговорчивые бортники. Эгмонту почудились смутные, едва различимые тени, танцующие вокруг.

Эрхард вновь промолчал.

– Так-то лучше, – неожиданно улыбнулся Локхард. – Так вот, слушайте меня внимательно и не перебивайте. Видите лук и стрелы? Они волшебные. Каждый из вас сейчас возьмет лук и выстрелит наудачу в любую сторону света, а затем отправится вслед за стрелой. Где стрела упадет, там и найдете свое счастье и свою невесту.

Эдмар взял лук, натянул его, наложил стрелу и выстрелил в сторону восхода. Стрела неожиданно резво сорвалась с тетивы, набрала высоту и умчалась за горизонт.

Принцы с уважением посмотрели на лук.

– Ваше Величество, – сказал Эдмар, – вот если бы каждому нашему воину дать по такому луку…

– Это ж волшебство, дурак, – беззлобно сказал король. – Это чудо. А чудо не может быть для всех. Понял? И на таких детей я страну оставлю? Эрхард, давай, твой черед.

Стрела Эрхарда метнулась на закат, унеслась за видневшиеся вдалеке снежные вершины Заоблачных Гор.

Эгмонт принял лук, выстрелил, не задумываясь, куда направляет стрелу. Стрела улетела на юг.

Локхард забрал у Эгмонта лук и ушел, сказав напоследок:

– Ждите вестей.

Тем же вечером Эдмар крепко напился в городской таверне. Собрав за столом десяток бедных дворян и велев подавать вино и закуску по первой просьбе любого из собутыльников, он, вливая в себя стакан за стаканом дешевенькое пойло, кричал:

– Он хочет, чтобы я в это поверил? Что, выстрелив из лука, можно найти себе невесту?

Когда на следующий день Локхарду доложили о том, как принц Эдмар в кабаке честил его бранными словами, Король-Паук только махнул рукой и сказал:

– Может, старший сынок и не такой дурак, каким кажется. Сдается мне, что и вправду колдовство какое-то неверное вышло.

А к вечеру третьего дня пришли вести.

Стрела Эдмара, разбив стекло, влетела в окно замка эльфийского короля и поразила его старшую дочь прямо в сердце.

Эльфийский король тотчас же объявил Локхарду войну, и Эдмар отправился на восток во главе армии.

Эрхардова стрела убила наповал младшую сестру одного из могущественных баронов Заоблачных гор, тот собрал рать и двинулся к столице, обезумев от горя и ярости. Эрхард по распоряжению короля уехал подавлять мятеж.

О стреле Эгмонта ничего не было известно, и по велению отца младший принц отправился на поиски своей суженой. Локхард выдал сыну волшебный клубок, который, по уверениям Короля-Паука, мог помочь отыскать стрелу, и волшебное зеркало, через которое принц должен был каждый день говорить с королем.

Эгмонт принял дары с опаской и через две недели скитаний по болотистым лесам южного пограничья нашел стрелу вонзившейся в кочку посреди затянутой зеленоватой ряской воды. На кочке, положив на стрелу лапку, сидела лягушка и тихо квакала.

«Не может быть, – в ужасе подумал Эгмонт. – Не заставит же он меня…».

И тут зеркало, лежащее в кармане эгмонтовых штанов, ожило, и голосом Локхарда потребовало показать найденную невесту.

Первым желанием принца было выбросить проклятое зеркало, вскочить на коня и умчаться далеко-далеко, туда, где за океаном живут люди с черной кожей. Там водятся диковинные звери, там говорят на других языках, там носят другую одежду – но самое главное, там нет сумасшедшего чародея, играющего страной и людьми так, как ему заблагорассудится…

Невидимая ледяная петля сжала горло Эгмонта.

– Ты, сынок, думай, о чем думаешь, – посоветовало зеркало. – Показывай невесту, кому говорю.

Петля исчезла. Эгмонт потер рукой горло и, вынув зеркало, поднес к лягушке. Та, вместо того чтобы испугаться и скакнуть в воду, приподняла голову и приветственно квакнула.

Тогда Локхард рассмеялся.

Он смеялся долго, его смех был смехом безумца, то визгливым, то скрипучим.

В тот момент Эгмонт особенно возненавидел отца.

Прекратив смеяться, король задумчиво сказал:

– А что, не самый плохой случай. По крайней мере, ты ее не убил. И вряд ли ее родичи пойдут на нас войной, если вы поссоритесь. Забирай лягушку и возвращайся, будем вас женить.

На обратную дорогу Эгмонту понадобилось не две недели, а два месяца. Теперь он пил горькую в каждом придорожном кабаке, всякий раз помышляя то выбросить лягушку, то по пьяному делу утопиться в ближайшей реке. Но Локхард тащил его чародейным арканом, позволял заливать горе вином, но не давал сделать хотя бы шаг в сторону от ведущего в столицу тракта.

И была свадьба, похожая на представление в кукольном театре. Бледные от страха гости, которым Локхард велел произносить здравицы в честь жениха и невесты, больше всего на свете боялись рассердить короля. Эгмонт упился в первую пару часов, а его братья откровенно радовались, что их стрелы не нашли каких-нибудь жаб.

Через полгода Локхард умер.

– Они ворвались в Западное крыло, – сообщил Эдмар. Лицо принца в колеблющемся свете факелов казалось зыбким, призрачным, нереальным. Из рассеченной брови текла тоненькая струйка крови, которую принц то и дело вытирал ладонью. – Знаете, что делает эта мразь? Они насилуют горничных и используют вазы как ночные горшки. Из портьер и балдахинов они понаделали себе нарядов и похожи теперь на скоморохов. Только скоморохи не купаются в крови, не жгут, не убивают… Я их ненавижу.

– Это твой народ, брат, – меланхолично заметил Эрхард, доливая в кубок вина. – Ты будешь ими править, и если хочешь, чтобы тебя поминали не так, как отца, лучше научись их любить. Меня лично гораздо больше пугает то, что они отрезали нас от конюшен.

Эдмар в ответ только скрипнул зубами, снова утер кровь и повернулся к Эгмонту.

– А ты, братец? Что ты скажешь?

Эгмонт пожал плечами.

– Я сразу говорил: нужно уехать, – сказал он. – Переждать, вернуться с войском, навести порядок. Да что теперь-то рассуждать? Поздно.

– Ты, что же, предлагаешь нам подохнуть в этой мышеловке?

Эгмонт только устало вздохнул. Честно говоря, он не знал, что ответить. Король-Паук, играя своими подданными как марионетками, отучил думать даже собственных детей. Они все привыкли ничего не делать, зная, что если поступят неправильно, могут расстаться с жизнью. Каждый из них хоть раз, да рискнул попробовать пойти наперекор воле отца, и ни разу это не закончилось хорошо. С тех пор им оставалось лишь подчиняться.

Раздумья прервал стук в дверь.

– Кто там? – недовольно крикнул Эрхард, отрываясь от кубка.

Вошел стражник, рослый красавец в красно – черном камзоле.

– Ваше Высочество, – сказал он, – мятежники прислали парламентера.

– Они это слово знают? – усмехнулся Эдмар. – Или это ты им подсказал?

– Так точно, Ваше Высочество, они такого слова не знали. Подняли белый флаг и крикнули, что хотят, как у этого ворья говорится, перетереть с самым главным.

– Мне бы латной конницы сотни три, – мечтательно произнес Эрхард, подливая себе вина. – Да еще тяжелой пехоты тысячу-другую, я бы их сам перетер. В мелкую пыль.

– Хватит пить, – поморщился Эдмар. – Ты… Как тебя зовут… забыл…, – он помотал головой, пытаясь вспомнить имя стражника.

– Карл, – подсказал тот.

– Точно, Карл. Передай, пусть шлют своих парламентеров.

Когда дверь за стражником захлопнулась, Эдмар упал в кресло и захохотал.

– Нет, это надо же… – выдавил он из себя в промежутках между приступами хохота. – Они с нами… Перетереть… Надо же было слово такое выдумать!

В дверь эгмонтовых покоев постучали. Судя по тому, как задрожала дверь, на руке стучавшего была латная перчатка.

– Открой, братец, – раздался голос Эдмара. – Поговорить нужно.

– Ты один?

– Конечно. Ты что, боишься?