Алексей Гребенников – Перед будущим (страница 5)

Занятия коммерцией на жаргоне нашей части именовались словосочетанием «крутить мафию».

Вот и я хотел «закрутить» небольшую выгодную мафию, но нужен был напарник – стоять на шухере.

Разумеется, на серьёзное «дело» я не нацеливался. Просто я заприметил списанные защитные костюмы, которые уже некоторое время совершенно бессмысленно лежали кучкой около вещевого склада и ждали своей участи в рамках утилизации.

У меня имелась своя идея «утилизации»: аккуратно «одолжить» костюмчики и продать их местным рыбакам, которые очень ценили качественную резину отечественных ОЗК. (Деньги, кстати, немедленно обменять на пиво и рыбу.)

План мой был прост и гениален. Среди бела дня мы проходим через КПП с тележкой, полной больших пустых картонных коробок. На вопрос куда, отвечаем, нас послали. Доходим до склада, наполняем коробки, на обратном пути, если спросят, объясняем, что послали не туда, если попросят открыть коробки, то объясним, что выполнили свою миссию и забрали мусор. Если начнётся настоящее разбирательство, прикинемся дурачками.

Всё шло идеально. Через КПП мы прошли бодро и беспрепятственно. Начали складывать костюмчики в коробочки, как услышали голос:

– Это чегой-то вы тут затеяли!?

В холодном поту обернулись. Оказался Евсеев. Он зашёл на помойку сжечь мелко накрошенные на утилизаторе полоски бумаги бывших секретных документов.

– Мы… это…

– Навестить меня пришли? – насмешливо закончил за меня фразу Евсеев.

– Ага.

– Ладно, флибустьеры! Сейчас быстренько выполню свой текущий воинский долг и пойдём ко мне выпьем кофе.

Кофе! Настоящий растворимый кофе, а не цикориевый «кофан», которым нас потчевали на камбузе.

– Да ты ангел, Дима!

Благодаря выходному дню в лаборатории, где трудился(служил) Евсеев, царила тишина. Егупов во все глаза рассматривал загадочные приборы и оборудование. Вопросов, однако, не задавал, стесняясь обнаружить своё угрюмое невежество.

Евсеев прибывал в благодушном настроении. И сразу выяснилось почему.

– Сегодня я закончил труд всей моей жизни. Почти закончил. Точнее, преодолел главную проблему, мешающую правильной работе моего устройства.

Видно было, что он очень доволен собой и его буквально распирает от желания рассказать об этом, даже таким недалёким бакланам как мы с Егуповым.

– Не буду долго и нудно объяснять вам принцип устройства (вы все равно не поймёте, скудоумные), но скажу главное: при его помощи можно значительно, очень значительно замедлить время протекания любого хаотичного процесса. Любого!

– Например? – вежливо поддакнул я, наслаждаясь вкусом «нескафе-голд» с тремя кусочками сахара.

– Например, взрыва.

– И даже атомного? – ахнул потрясённый Егупов.

– И даже атомного, дорогой Эразм Роттердамович! – самодовольно подтвердил Евсеев.

Потом почесал в затылке и со скромным пафосом добавил:

– Я назову его «Прерыватель Евсеева».

Внутри человеческой головы зачастую кипит работа, не видимая окружающим. И прорывается порой в самое неожиданное время.

– Вставай. Пойдём.

Егупов разбудил меня в три часа ночи. Спросонок я сначала подумал, что объявили учебную тревогу, потом подумал, что надо заступать в караул, потом, что зовут на разборки «дедушки» с узла связи. Потом проснулся окончательно и сквозь мрак разглядел безумное сияние глаз моего товарища.

– Ты дебил, Эразмик? – ласково спросил я, – С тобой случился маразмик?

– Вставай-пойдём! – как сомнамбула повторил Егупов и потянул меня одеваться.

Странно послушный, я оделся и вышел вслед за Эразмом в ночь. Также на автомате я поплёлся за ним и приплёлся в самый неожиданный уголок нашей части. Здесь, в максимальном отдалении от строений, вдоль высокого забора с колючкой проходили железнодорожные пути. По которым никто и никогда не ездил. Однако чистили мы их регулярно, что вызывало законное негодование личного состава этой бессмысленной и бесполезной работой.

Вот, сказал Егупов. Чего, вот, раздраженно ответил я. Смотри, снова сказал Эразм.

И вдруг в проеме забора, в воротах, которые я привык видеть закрытыми, показался ослепительный луч света. Луч света гигантского фонаря, который стремительно двигался в нашу сторону. Раздался мощный гул и ритмичный грохот.

На загадочный железнодорожный путь прибывал поезд. Абсолютно чёрный и едва различимый во мраке, кроме единственного горящего глаза.

Медленно и плавно он прошелестел мимо нас, обдав запахом машинного масла и креозота. Всего несколько вагонов, но странных, странных.

Вот, снова сказал Егупов, это он. Кто он, тупо спросил я. Поезд, атомный поезд, ответил мой друг. Это как атомный крейсер, только на колёсах. Ракет на нём, наверное, не меньше чем на той американской подлодке.

Я сразу поверил ему. Всё сходилось, и никчёмный, но транзитный железнодорожный путь, который мы исправно поддерживали в рабочем состоянии, и сам тяжёлый контур бронепоезда, летящий сквозь мрак.

Он снова здесь проедет недели через три, неожиданно добавил Егупов. С чего ты взял, спросил я. Егупов пожал плечами и спокойно уточнил: до Владивостока доедет и обратно, плюс регламентные работы и пересменка. Он назад поедет обязательно, чтоб кружить по другим краям нашей Родины, убежденно уточнил Эразм.

После ночной вылазки Эразм стал ходить задумчивый и сосредоточенный. На мои весёлые подколки не реагировал. Зато зачистил к Евсееву. С удивлением я увидел, что Эразм стал буквально заискивать перед научным солдатом.

Прошло три недели, а потом и три месяца, а таинственный поезд всё не появлялся.

Егупов ходил практически в оруженосцах у Евсеева, чем вызывал остроумные насмешки товарищей, которые не воспринимал совершенно.

А я, я, ведь, изучил уже Эразма, поневоле изучишь человека, если служишь с ним бок о бок. Я, ведь, догадывался, чуял, что не просто так он набивается к научному Диме в друзья. Затаил чего-то.

Каким образом он узнал про очередное прибытие атомного бронепоезда я точно не знаю, но подозреваю, что через Евсеева же. Или аккуратно и целенаправленно подслушивал начальство. Не важно.

Важно то, что очередной ночью, теперь уже осенней и холодной, он опять был на путях и не один. Точнее, один, но с багажом. Сердце кольнуло меня той ночью и я вышел из казармы, благо не спал (стоял дежурным по роте).

Я увидел, как массивная туша со скрежетом и визгом затормозила и остановилась: не сразу открылись ворота, что ли. Мне даже послышались некие недовольные возгласы на ненормативном лексиконе. Потом поезд тихо свистнул и, плавно набирая скорость, заскользил в неведомую даль.

Через полчаса пришёл Егупов. Был он возбуждён и радостен, хотя и сотрясался крупной дрожью. Попросил закурить, хотя никогда не курил до этого. Спросил меня, пробовал ли я когда-нибудь шампанское вино, он бы сейчас выпил бокальчик. На моё замечание, что он дурак, покровительственно похлопал меня по плечу.

Евсеев, разумеется, Егупова сдал. А что ещё ему оставалось делать? До трибунала дело, впрочем, не дошло. Никто не хотел выносить сор из избы. Да и что было инкриминировать Егупову? Прибор, который даже не стоял на учёте? Даже не был заявлен, как некое устройство или механизм? То есть кражу нескольких килограммов железа и разноцветных проводков?

Следствие вёл старший лейтенант Волошин. Я присутствовал на очной ставке и вёл протокол, так как машинистка особого отдела заболела.

Говорил в основном Евсеев.

– Эразм, я понимаю, что ты дурак, но не до такой же степени! Ты меня три месяца слушал. Три месяца! А так ничего и не понял.

Сказать, что Дима был убит горем, значит ничего не сказать.

– Мало того, что ты украл опытный образец, и намотал себе на настоящий трибунал, так его ещё и применил неадекватно. Ты думаешь, что в некий момент прерыватель остановит ядерную реакцию? Так он не остановит, он замедлит! А на какой срок никто не знает. Ни я, ни научные руководители. Это ещё даже в теории непонятно. Не открыто!

Слёзы текли по щекам Евсеева.

Эразм молчал.

Молчал и старший лейтенант Волошин. Лишь мрачнел. Чем больше говорил Евсеев, тем больше мрачнел Волошин. Клянусь, я увидел, как по его умному красивому молодому лицу пролегли глубокие морщины. А звёздочки на погонах словно увеличились в размерах и перед нами предстал старый и усталый полковник.

До трибунала дело не дошло, как я и говорил, но наказание особист придумал моим друзьям исключительное.

Короче, сказал «полковник» Волошин. Никто не знает как, говорите? И когда, тоже никто не знает? А вот мы вместе возьмём и посмотрим. Подождём, сколько надо или сколько получится и посмотрим. То есть, до этого самого момента вы тут и останетесь служить. Чтобы узнать, чем ваше дело закончится.

Как так, хором вскричали мои друзья, нам же через год «на дембель».

Нет, вежливо ответил Волошин, теперь не через год. Вы тут остаётесь. Командование имеет право вас задержать. Читали, что написано в контракте? Крупным шрифтом? В случае войны, чрезвычайных обстоятельств или обстановки, приравненной к боевой. А мы сейчас как раз в такой обстановке. А когда она закончится непонятно. Так что служите пока.

Несмотря на режим строгой секретности слухи о необычайном происшествии просочились в городок. И обросли по дороге чудовищными подробностями.

Говорили, что украли атомную бомбу, распилили её на мелкие кусочки и вынесли в карманах брюк за территорию, чтобы потом склеить в надёжном месте и угрожать людям доброй воли.