Алексей Гребенников – Перед будущим (страница 4)
Когда молодым неопытным и обритым наголо человеком поступаешь на срочную военную службу, у тебя одно занятие – выжить. Но, поверьте мне, даже борьба за жизнь, даже суровая борьба за жизнь, в конце концов становится рутиной и… у тебя появляется свободное время. Можешь спать, можешь в карты играть, можешь просто «чушать». А можешь – читать.
Мозг свободен, торопиться некуда. И я дошёл до того, что прочёл Камю и Сартра. Я прочитал «Золотой храм» Юкио Мисимы и всего Набокова, кроме «Лолиты». Я уходил после обеда в библиотеку и в тишине читал. Народу не было. Не считая пары таких же придурков. И это на всю часть.
И вот сижу я в тишине, за стеллажами, и слышу тихий шёпот. Несмотря на невнятность и отдаленность, я легко распознал голоса Волошина и Тамары.
– Послушайте, полковник…
– Я старший лейтенант.
– Вот никогда полковником и не станете! При таких-то результатах.
– Что я могу поделать, Родина нас позабыла, ресурсы не выделяет, личный состав не мотивирован…
– Вот именно! Родина выделила вам самый главный ресурс – людей. А мотивировать их, конечно, надо, это вы правильно заметили.
– И как же по Вашему их мотивировать? Идеологии нет, военной угрозы нет, денег тоже нет, да и не помогают деньги делать открытия. Только Бог. Или угроза физического уничтожения.
– А мы что-нибудь придумаем…
На этом самом интересном месте дремавшая библиотекарша Вероника Макаровна, бабушка старший прапорщик, громко всхрапнула и спугнула «влюблённых». И они скромно и бесшумно убежали.
Вот так дела. А мы-то думали… Набокова после этого читать было невыносимо. С кем бы поделиться? Я подумал об Евсееве. Так же никем незамеченный и скромный я ускользнул из библиотеки и отправился в сторону нашей «шкеры» в электроцехе.
Егупова и Евсеева связывала почти классовая неприязнь сельского мамбета караульного взвода из маленького степного посёлка и успешного контрактника научной роты из мегаполиса.
Незадолго до службы Евсеев, делая курсовую работу в своём универе, изобрёл что-то такое, что сразу засекретили, а его самого немедленно призвали на «научную» работу в войсковую шарашку и засунули в нашу прекрасную дыру, то есть в специализированный «ящик» у чёрта на рогах.
Ты должен выполнять мои приказы, попытался опереться на устав Егупов, я – младший сержант, ты – рядовой. На что, поправляя очки, Евсеев ему заметил, что подчиняется только своему «научному руководителю» старшему лейтенанту Волошину, что прямо указано в контракте. Тогда Егупов попытался включить «деда»: я – черпак, а ты – дух, улетел гальюн драить. На что Евсеев, складывая очки в карман, спокойно пояснил, что он занимается кикбоксингом, о чём честно предупреждает; однако, если товарищ младший сержант хочет проверить, то, пожалуйста, пусть не обижается на удары ногой по животу.
Так и началась эта суровая мужская дружба.
Опасаясь физического контакта, Егупов перевёл поединок, так сказать, в интеллектуальное поле, а именно, стал доставать Евсеева остроумными подколками.
– А правда, что у вас (в большом городе) гомосеки прямо по улицам ходят?
– Ходят.
– А ты откуда знаешь? Сам пробовал, да?
И Эразм заливался весёлым и довольным смехом.
Впрочем, с некоторых пор Евсеев стал готовится к этим баталиям и даже перешёл в наступление.
– Выдержка из личного дела младшего сержанта Егупова Е.Р. Наибольший интерес для страждущей публики представляет благодарственное письмо из ЗАГСа. Читаю.
«Уважаемое командование н-ской части! Настоящим сообщаем, что гражданин Егупов хорошо знаком сотрудникам нашего учреждения. И вот по какой причине.
Едва получив соответствующее право, гражданин Егупов обратился в наш ЗАГС с заявлением на смену имени. Сначала он зарегистрировался как «Июль Жаркович», потом сменил имя на «Декабрь Морозович». Потом на «Михайло Ломоносович», мотивируя это тем, что хочет таким образом привлечь к себе тягу к научным знаниям. Незадолго до призыва в вооруженные силы он в очередной раз переименовался, теперь в «Эразма Роттердамовича», объяснив, что осознал себя в контексте гуманистических тенденций планетарного масштаба.
Выражаем благодарность нашему военкомату и лично товарищу военкому полковнику Решительному А.А. за своевременный призыв вышеуказанного гражданина.
Надеемся, что служба на благо Отчизны повлияет на него в лучшую сторону.
Заранее благодарны, сотрудники ЗАГС и лично заведующая Счастливцева М.М.»
Сделав значительную паузу, Евсеев под хохот собравшихся добавил:
– Лучше бы, конечно, сразу было перейти к финальному, очень красивому и мирному имени. Например, «Дерево Баобабович»…
Служба, даже в «научной роте» зачастую скучна и однообразна. Это потом отслужившие вспоминают забавные эпизоды, а серая-серая рутина словно бы исчезает, забывается.
Не надо, кстати, думать, что Евсеев не имел своих дурацких привычек-слабостей. Однажды, глядя, как он кладёт в кружку десятый кусочек сахара (полагалось на завтрак пять, но наш сосед по столику пропустил трапезу), я его спросил:
– Дима, вот ты же учёный человек, тебя с третьего курса призвали, я полагаю, ты прекрасно помнишь, что такое «точка насыщения» в растворе. Не растворяется же сахар больше, зачем ты ещё его в кружку-то кидаешь!?
На что Евсеев, как настоящий «научный солдат», ответил лаконично и чётко:
– Чтоб сладко было!
Я помню, как у Егупова возник замысел того самого поступка. Мы пили чай в караулке на КПП, где я дневалил, а Егупов стоял вахту «начальником шлагбаума». Была ранняя ночь, сразу после отбоя к нам зашёл с обходом дежурный по части вместе с помощником. «Помощником на побегушках» стоял, как Вы уже догадались, Евсеев, а командовал военврач майор- «пиджак», балагур и вообще приятный человек. Недолго думая, они расположились у нас пить чай с конфетами.
Уже в процессе первой кружки Евсеев бодро заговорил с майором, видимо продолжая предыдущий разговор, даже скорее спор.
– Та-ащ командир, я вам так скажу…
(Надо пояснить, что слово «та-ащ», по звучанию напоминающее крик голодной чайки, в нашей части означает сокращённо «товарищ» и употребляется всеми и повсеместно.)
– Я вам так скажу: допустим, ядерный конфликт уже произошёл. И по полной программе. Нет уже никого! Ни правительств основных стран, ни их генеральных штабов. Всё. Обгемахн полный. Три четверти населения планеты нет. А эта подводная лодка есть. Не попали по ней. И ракет на ней атомных до хрена. И цель у них, скажем, Новосибирск. Или Рельсовый. И приказ есть – долбануть. А города эти защищаться уже не могут, система ПВО ликвидирована, не работает. А там, в этих городах, простые граждане, женщины, дети. Вот должен командир этой подлодки выполнить приказ или нет? В этом случае?
Майор-«пиджак» с благожелательной улыбкой прихлебывал наш чаёк с мятой и после небольшой паузы заметил:
– Я так полагаю, выбор городов не случаен и подразумевает, что я скажу «не должен», ведь нам жалко себя, а ты тогда скажешь про командира какого-нибудь нашего атомного бронепоезда, у которого в приказе значится Лос-Анджелес и Хьюстон? Поэтому я всё равно скажу, что должен. Я настаиваю, что приказ должен выполнятся, даже если кажется, что он уже потерял смысл. В этом суть армии, в этом суть идеи защиты своей Родины.
– Ладно, я молчу про совесть, но это же просто нецелесообразно! Людей остаётся так мало после такого конфликта, что уже неважно кто победил, важно просто выжить, а для этого – сплотиться. Начать жалеть друг друга, в конце концов.
– По поводу целесообразности. Один отдельно взятый командир атомного расчёта может не знать и не понимать всей картины. Может, как раз его залп предотвратит ещё большие разрушения и ущерб.
– Но он знает, что там беззащитные люди, братья его уже новые по выживанию. Дети! Он же не просто их убьёт, он будущее убьёт. Будущее человечества!
Майор помолчал, звонко потягивая из эмалированной кружки с зайчиком. Было видно, что ему тоже не хочется «убивать будущее человечества», но долг старшего по званию велит настаивать на незыблемости института приказа, хотя бы в воспитательных целях. Он вздохнул.
– В конце концов не наше это дело и будем надеяться, что до этого никогда не дойдёт.
И пошутил:
– И вообще, принято политическое решение, что ядерной войны не будет.
Евсеев с видом победителя хмыкнул.
Егупов, зашедший «на секундочку погреться» и давно бросивший подведомственный шлагбаум на произвол судьбы, слушал умную беседу раскрыв рот. Я не шучу.
Причём по выражению его лица было видно, что поначалу будучи целиком и полностью на стороне майора, (как старшего по званию), к концу разговора он склонился на пацифистскую сторону Евсеева.
Как потом стало понятно, разговор этот не прошёл даром не только для присутствующих, но и для мира в целом.
Егупов, несмотря на своё многообещающее текущее имя, был не любопытен. Его совершенно не интересовало чем занимаются «ботаники» за четвёртым периметром. Я же от скуки вознамерился сунуть свой нос куда не следовало.
Сознаюсь честно, мной двигали не только мотивы научной любознательности. У меня были основания полагать, что за этим периметром можно поживиться. Боже упаси, меня не интересовали военные или научные тайны! Меня интересовали бытовые материальные ценности типа хозтоваров. Что-то, что можно продать в городке.