Алексей Гребенников – Перед будущим (страница 20)
Сделав два-три шага, он швырнул добычу на камни.
Я подошел. Брызги даже попали мне на губы – соленые.
Присев на корточки, рассматривал выловленную моим спутником тварь.
Вполне возможно, что из глиняного горшка я что-то такое и ел. Плоский мясистый еж с редкими иглами. Щитень, увеличенный в сотню раз. Я переборол отвращение, наклонился к прозрачной воде. В ее бесшумных слоях копошились, всплывали, ползли по дну десятки других мелких тварей, они копошились в темных трещинах, почти заполненных илом. Их покачивало как разноцветные шарики. Вода была переполнена этой неизвестной мне жизнью, видимо безопасной, поскольку мой спутник так и стоял в воде. Всё в мире является кому-то пищей. Всегда найдется тварь, готовая пожрать любую другую. Плоские и округлые суетливые существа, не рыбы, нет, совсем не рыбы. Что-то коснулось моих ног, мягкое, я вздрогнул. Они кусаются? На мой вопрос никто не ответил. Все видимое пространство дна было усыпано пустыми панцирями. Они крошились, как клешни крабов, хрупкие, когда я наступал на них.
Неужели я ел из горшка что-то подобное?
Дышать было трудно. Озеро казалось огромным.
Тяжелый лунный воздух, ни травинки, ни даже земли, – камень, вода и воздух.
Я пошел в воде босиком прямо по лопающимся под ступней панцирям. Наверное, это было местом линьки. Змеи сбрасывают кожу, помнил я, некоторые насекомые выползают из своей ставшей ненужной оболочки. Линька, конечно, линька. Что же это за твари? – спросил я своего рыбака. Он все еще стоял по колено в воде, зачарованно разглядывая медленно раскачивающиеся перед ним голубоватые, даже зеленоватые кубки, намертво прилепившиеся к донным выступам. Ко мне, наконец, пришло узнавание. Это все я видел. Археоциаты. Я видел их в студенческих учебниках, на таблицах в учебных аудиториях. На земле их давно нет. Нет их на земле, вот что сбивало меня с толку. Сотни и сотни миллионов лет прошло с тех времен, когда они вот так неторопливо, беззвучно, загадочно покачивались в невидимом течении, фильтруя теплую воду сквозь свои дырчатые стенки…
Сперва долго учишься.
Потом вспоминаешь, чему учился.
Одни твари мечут янтарную икру, другие сбрасывают хитиновые панцири, у каждого – свои циклы. Я видел, как мой спутник резко нагнулся, выволакивая из воды огромную черную тварь, плоскую, тяжелую, не меньше метра в длину, в цветном пятнистом панцире с мохнатыми ресничками по краю. Реснички эти шевелилась и дергалась. В лунном свете перламутр поблескивал. Зеленоватые, розовые, бледные переливы, черные нежные крапинки. Даже такой страшной твари хочется быть красивой. Живет себе, плавает в толще воды, потом прибивается к берегу и его вдруг отлавливает молчаливый босой человек, еще почти не научившийся говорить, а может, уже разучившийся.
Я тоже хотел выловить такую крупную тварь.
Но как только мой спутник выбросил тварь на камни, другие ушли.
Живая овальная сковорода в зеленоватом перламутре. Даже глаза у нее, у этой сковороды, были. На стебельках. И стебельки стояли торчком – нежные хрупкие выросты панциря. Их, наверное, можно сломать. Я, кстати, позже видел такого – с одним-единственным глазом, второй ему оторвали. Овальное бронированное хитином тело и огромные фасеточные глаза. У этой твари был круговой обзор. Мы так не умеем. Она не укусит, сказал я себе, но не знал, так ли это. Все эти твари в воде, в донных струях деловито копошились, сдирая с камней натеки ила, частички органики. А выброшенная на берег тварь вдруг свернулась клубком. Жесткий панцирь ее походил на сросшиеся роговые пластины, только брюшко блеснуло нежно, как у мокрицы.
Трилобиты, так они назывались.
Точнее, подумал я, их еще назовут так.
Уже назывались? Или еще назовут? Я запутался.
Но они точно линяли, всматривался я в сброшенные ненужные панцири, усеявшие илистое дно. Вынуждены были линять, потому хитиновые панцири не растягивались. Они были жесткими. Так всегда. Вырастаешь – меняй штаны. Вырастает трилобит – меняй панцирь. Этот его панцирь вдруг сам по себе лопается по спине, и плоская тварь оказывается голой и беззащитной.
Я погрузил голову в воду и открыл глаза.
Вода была слабо соленой, я это чувствовал на губах.
И эта вода была прозрачной. Чудесно прозрачной. Она как бы всё увеличивало перед моими глазами. Я видел буро-зеленую колеблющуюся слизь на камнях, а трилобиты видели и то, что находилось за ними. Их глаза были устроены так, что они видели сразу всё на триста шестьдесят градусов вокруг. Я никак не мог представить, как это можно одновременно видеть всё спереди и сзади. Они суетливо разбегались по дну – гладкие, шипастые, бугристые, с глазами, болтающимися на стебельках. Заройся в ил и лежи, они, наверное, уже знали страх. Может, они уже не только жирный ил заглатывают, они знают врагов, хотя конечности выглядят мягкими. Такими не задушишь, не задавишь, но вдруг все они напитаны ядом? Нет, ерунда. Я внимательно следил за какой-то уродливой подводной многоножкой. Она походила на цветное полосатое перо и медленно ползла по илу, оставляя в нем отчетливые вмятины. Если повезет, через миллионы лет все это станет камнем, плитой известняка с отчетливым следом трилобита и многоножки, причем след многоножки вдруг прервется, а трилобит, нажравшись, уплывет дальше.
Я поднялся. С меня стекла соленая вода.
Ночь, звезды, и ни одного знакомого созвездия.
Мой молчаливый спутник, забрав добычу, двинулся к скалам.
Что ты будешь делать с пойманным трилобитом? Можно было и не спрашивать.
Он вдруг с силой ударил пойманную тварь об камни и руками извлек жемчужную плоть, тяжелой медузой обвисшую на его руках. Тут было варева на полный горшок, с неожиданным удовлетворением отметил я. И предложил: давай поймаем еще одного. Но мой спутник не ответил. Давай наловим про запас, побольше, предложил я. Этих тварей в озере не убудет, а я сэкономлю казенные полевые, не надо будет мне закупать муку и тушенку. Вон их сколько. Ползают, плавают, крутят стебельчатыми глазами. Я буду кормить ими Илью Кергилова, проводника, и сам буду сытым. Давай наловим таких побольше. Кальмары долго не портятся, а трилобиты чем хуже?
Рыбак не отвечал. Жемчужное мясо свисало с его рук.
Он не смотрел на меня. Может, не слышал. Я быстро дышал, и он, будто передразнивая, так же быстро открывал и закрывал рот. Давай выловим десятка три. Этого мне хватит на то, чтобы продлить сезон, поработать лишних пару недель. Хорошо этим тварям, они жрут все. Если бы я так мог, сказал я рыбаку, то работал бы до упора, до холодных осенних дождей. Если бы я умел жрать целлюлозу, кости, старые рога, торчащие на помойках, нефть, разлитую по земле, метан над болотами, я бы работал, сколько мог. Видишь, какие они красивые, сказал я рыбаку. Зачем им этот жемчужный цвет? Я правда не понимал. У них глаза как бусинки. Пока есть возможность, давай побольше отловим. За пару дней я соберу бесплатной жратвы на весь оставшийся сезон. Ты меня слышишь?
Рыбак не слышал.
Все было как во сне.
Я прихвачу с собой пару хитиновых панцирей, сказал я, наши палеонтологи описаются от восторга. Я расскажу, как видел наплывавшего на меня крупного рогатого трилобита. Как этот трилобит раздувал щеки, фиксиген, так называют. Расскажу, как поводят они своими фасеточными глазенками, а если Илья Кергилов (он увидит мои запасы первым) спросит, почему я называю глаза трилобитов фасеточными, я ему скажу: ты все равно не поймешь. Зачем тебе знать об агрегированных глазах, если я и сам это знаю плохо.
Зато в горшке приготовим варево.
Будем жрать сами и кормить друзей.
А рыбак… Он останется в своем каменном жилище…
Торакс моего молчаливого рыбака, простите, его тело сгорбится…
Теплое озеро… Чужие звезды… Такому хоть пигидий оторви, хоть прищеми хвост и лапы и хвост, он все равно будет молчать. Идеальное существо. Царь природы. Сварил – поел. Проголодался – поймай другую еду с фасеточными глазами. Мой спутник, что бы он ни думал о себе (если он думал) сам включен в эту вечную пищевую цепь. Я шел за своим молчаливым спутником и тысячи вопросов мучили меня. Давай еще пару этих тварей поймаем, зачем возвращаться с практически пустыми руками. А не хочешь ловить, ну просто посиди на берегу в позе лотоса. Мне надо еще жратвы. Для себя и для проводника. Слышишь? С запасом еды я спущусь вниз. Илья Кергилов, наверное, там. Он, наверное, в алтайском селе гуляет на свадьбе. Он спросит, где я был, я отвечу: жратву для нас добывал. И скажу: собирайся. Поднимемся в ущелье, хочу осмотреть местные обнажения, еда у нас есть, можно не торопиться, а осенью отправимся в город. Как это ты не пойдешь в город? Почему это ты не отправишься в город? Ах, ты бросил пить? Ну и что? Все равно тебе нужно и дальше (всю жизнь) зарабатывать на еду. Ты не трилобит, а Кергилов? А он только двинет свою послушную кобылу по крупу. Дескать, у нее голова большая, вот пусть она и работает.
«Место» Бубая
Редакционное задание было простым и понятным – написать, как идет вакцинация против клещевого энцефалита в Усть-Коксинском районе. Более точной географической привязки не было, клещи не признают административных границ, речь шла о верховых болотах и долинах Теректинского хребта. Требовался материал о том, как на Алтае борются с новым для населения явлением – укусами клещей; в краевой больнице открылось соответствующее отделение.