Алексей Гравицкий – Чикатило. Зверь в клетке (страница 42)

Овсянникова оторвала мокрое от слез лицо от подушки. В ее глазах была злость и даже ненависть.

— «Я хочу», «я боюсь»… — Она закашлялась, но быстро совладала с собой и с необычайным напором продолжила. — «Я», «я», «я»… А меня ты спросил?! Обо мне подумал?! Виталик нашел себе любимую игрушку и боится ее потерять, да? Как в детском садике, да?! А это не садик, это жизнь! Это он убил нашего ребенка… Он убивает детей даже на расстоянии. Я уснуть теперь боюсь… Потому что, когда засыпаю, слышу, как он плачет!

Витвицкий, раздавленный этим эмоциональным напором, непонимающе моргал.

— Кто плачет, Ира?

Овсянникова осеклась, откинулась на подушку, закрыла глаза.

— Уходи, — тихо сказала она.

1992 год

Чикатило сидел в клетке, подслеповато щурясь, и слушал судью. В зале было битком народу и еще больше прессы и камер.

— …И рассмотрев все обстоятельства дела, суд вынес приговор в отношении гражданина Чикатило Андрея Романовича… — звучно читал судья, не глядя по сторонам.

Чикатило внимательно посмотрел на судью, затем перевел взгляд на объективы камер, и губы его растянулись в некоем подобии улыбки. Чикатило украдкой начал жевать мыло, которое держал все это время за щекой.

— Подсудимый, встаньте! — голос судьи зазвенел. — Сейчас будет оглашен приговор по вашему делу…

Чикатило встал, покачнулся, ухватился за прутья решетки, прижался к ним и закричал:

— Я узник совести! Сообщите в ООН! Свободная пресса, я обращаюсь к вам! — он тут же перешел на украинский: — Передайте в канадське посольство і українську діаспору, що тут безвинно засуджують хвору людину…

— Подсудимый! Прекратите! Немедленно прекратите! — рявкнул судья.

Но Чикатило было уже не остановить. Он бился в клетке, на губах выступила мыльная пена, словно у него начался эпилептический приступ. Тряся решетку, он орал на весь зал:

— Пусть весь мир знает — проклятые русские осуждают даже больных! Свободная пресса, призываю вас вмешаться! Нехай весь світ знає — прокляті москали засуджують навіть хворих! Вільна преса, закликаю вас втрутитися!

По знаку судьи охрана начала отпирать клетку. Чикатило упал, задергался, весь рот у него был в пене.

Молоденькая журналистка не выдержала и закричала:

— Человеку плохо! Эпилепсия! Что вы все стоите? Врача!

— Да какой он человек, сука, — перебил ее мужской голос из зала.

— Не надо врача. Пусть сдохнет! — поддержала мужчину женщина с печальным лицом.

— Надо врача! — настаивала журналистка.

Судья с нескрываемой ненавистью посмотрел на дергающегося Чикатило, устало махнул рукой:

— В заседании объявляется перерыв. Пригласите врача.

Электричка отъезжала от платформы пригородной станции. Длинная вереница пассажиров шла по дорожке к лесополосе, за которой виднелся поселок.

На перроне несколько человек — дачники, местные жители — ждали следующую электричку. У кирпичной будки с надписью «КАССА» и расписанием движения поездов курил скучающий дежурный милиционер, старший лейтенант Востриков.

Впрочем, скука его пропала, как только он увидел на платформе местную жрицу любви по прозвищу Мальвина. Эта изрядно потасканная и сильно пьющая особа была хорошо знакома старлею. Он посмотрел на короткую юбку, сетчатые чулки, ярко накрашенные синими тенями глаза, скривился, выкинул окурок мимо урны и решительно направился следом за Мальвиной.

Та шла, покачивая бедрами, и стреляла глазками в поисках клиентов.

— Малинина! Гражданка Малинина! — окликнул ее Востриков.

Мальвина узнала голос старлея, резко свернула и пошла к лесенке, делая вид, что не слышит и что у нее какие-то дела.

— Гражданка Малинина, я к вам обращаюсь! — Востриков догнал ее, схватил за руку. — Шо это мы, внезапно оглохли? Или Олегыч в ухо засветил? А может, не Олегыч? Кто там у тебя новый сожитель?

Мальвина повернула к Вострикову невинное лицо.

— Ой, товарищ страшный лейтенант! Приветик. А я вас и не почуяла. Иду себе… Иду…

Востриков снова дернул Мальвину за руку.

— Ты мне тут из себя козочку невинную не строй. Я тебе говорил, шоб ты на платформу не ходила? Говорил, а?!

Мальвина отвернулась, надула губки.

— Ну говорили…

— Меня начальство дрючит: «У тебя, Востриков, асоциальные элементы на участке». А ты тут разгуливаешь, да еще в таком виде… — Востриков нагнулся и негромко сказал в ухо Мальвине. — В общем, Наташа, уходи!

— Ну това-а-арищ старшенький лейтенант…

— Иди отсюда, я сказал! Быстро! — Востриков отпустил руку Мальвины, кивнул на лесенку.

Мальвина с обиженным видом пошла по платформе, Востриков проводил ее глазами. Мальвина спустилась по ступенькам на небольшую пристанционную площадь, прошла мимо пивного ларька, бормоча под нос.

— Сам ты быстро, мент поганый…

От ларька к Мальвине подошел мужчина в кепке и плаще. В этот день Чикатило не стал надевать шляпу, хотя без нее он выглядел непрезентабельно.

— Он вас обидел? — участливо спросил Чикатило. — Нехорошо это. Нехорошо.

— Тебе-то что? — окрысилась Мальвина. — Хорошо, нехорошо… Иди тоже туда же. Быстро!

— Куда? — улыбаясь, уточнил Чикатило.

— На хуй! — отрезала Мальвина и пошла дальше.

Чикатило замялся, он не ожидал такой агрессии. Чтобы как-то наладить контакт с проституткой, Андрей Романович сделал вид, что не обиделся, догнал Мальвину и заговорил подчеркнуто вежливо:

— Вас, наверное, кто-то обидел?

— Отвали!

— Пива хотите?

Мальвина остановилась, недоверчиво посмотрела на Чикатило.

— Шо?

— Я просто подумал… — Чикатило смущенно улыбался. — Тепло сегодня. Жарко даже. Вдруг вы пива хотите?

Мальвина на глазах подобрела, улыбнулась в предвкушении, стрельнула глазками.

— Ну, допустим, хочу, — жеманясь, пропела она совсем другим голосом. — А ты чего хочешь?

Чикатило делано застыдился, едва сдерживая улыбку.

— Известно, чего хочет мужчина, когда видит красивую женщину…

— Пятерка за раз, — деловым тоном сказала Мальвина. — А если перорально, то трешка.

— Как-как? Пер…

— Это по-латыни. Я медсестрой работала, знаю, — засмеялась Мальвина.

Чикатило непонимающе посмотрел на нее. Мальвина, смеясь, прошептала объяснение на ухо Чикатило простыми словами, спросила:

— Ну шо, согласен?

— Хорошо, договорились.

— Но сперва пиво! — Мальвина опять засмеялась. — А шо, сам предложил. Щас, я за банкой сбегаю… Жди тут!