Алексей Гравицкий – Чикатило. Зверь в клетке (страница 41)

— Шевченка! Степан Романович! У Києві живе.

Судья тяжелым взглядом посмотрел на Чикатило, ему уже все стало ясно.

— Подсудимый, вы ранее говорили, что Степаном Романовичем звали вашего якобы съеденного брата.

— Це інше! — заорал Чикатило, тряся прутья решетки. — Я вимагаю адвоката! Шевченка Степана Романовича!

— Я вижу в вашем требовании попытку затянуть судебный процесс, — негромко произнес судья, косясь на журналистов.

— Я не розумію, що ви говорите, — заявил Чикатило. — Я вимагаю адвоката і перекладача. Ви хочете мене заплутати. Мені потрібен перекладач на українську мову.

В зале поднялся шум, послышались выкрики. Судья вынужден был объявить перерыв.

Подавленный, невыспавшийся Витвицкий шел к зданию УВД, полностью погруженный в свои мысли.

— Капитан! — окликнул его Горюнов.

Витвицкий никак не отреагировал.

— Виталий Иннокентьевич! — Горюнов догнал Витвицкого, придержал за локоть.

— Доброе утро, Олег Николаевич, — хмуро глянув на Горюнова, сказал Витвицкий.

— Не очень-то оно и доброе, капитан. Там люди приехали по запросу Брагина. Инспекция по личному составу МВД. Будут искать источник утечки информации, через который потрошитель узнает о действиях милиции по его поимке и о ходе операции «Лесополоса». Угадай, кто у них первым в списке?

Витвицкий невесело улыбнулся:

— Не удивлен.

— Я понимаю, все на нервах, но прошу тебя, капитан, держи себя в руках, — попросил Олег Николаевич как-то очень по-свойски.

— Вы зря обо мне беспокоитесь.

— Я не о тебе беспокоюсь, а о деле.

Витвицкий помолчал, кивнул:

— Спасибо за совет, Олег Николаевич.

Полчаса спустя Витвицкий уже беседовал с двумя майорами из инспекции по личному составу. Впрочем, беседа больше напоминала допрос. Витвицкого вся эта ситуация сильно нервировала, и он хотел как можно скорее закончить разговор, но «товарищи майоры» никуда не торопились.

— Виталий Иннокентьевич, в начале работы вашей межведомственной группы вы много времени проводили в архивах, — говорил первый.

— Что значит «проводил»? — пожал плечами Витвицкий. — Я там работал…

— По чьей инициативе? — быстро спросил второй майор.

Витвицкий перевел взгляд с одного инспектора на другого, нахмурился.

— Что значит «по чьей инициативе»? Не очень понимаю вопрос.

— Кто вас туда послал? — уточнил первый майор.

Витвицкий снова вынужденно перевел взгляд с одного инспектора на другого, припоминая, что такая схема называется «перекрестный допрос».

— У вас же на руках документы. Там должен быть приказ начальника группы…

— Мы знаем, где и что должно быть, — жестко оборвал его второй. — Отвечайте, пожалуйста, на вопрос, иначе мне придется поставить отметку в графе «Уклоняется от прямых ответов». Вы понимаете, что это значит в вашем случае?

И опять Витвицкий вынужден поворачивать голову.

— Да в каком «вашем» случае? — разозлился он. — Вы что, меня в чем-то подозреваете? Если да — предъявите обвинение! Я, в конце концов, тоже знаю законы.

— Вот именно что «тоже»… — хмыкнул второй майор.

Витвицкий опустил голову, перестав следить глазами за инспекторами.

— Вернемся к нашим вопросам. Итак, вы работали в архиве. Вы выносили оттуда какие-либо документы? — спросил первый.

— Что?! — вскинулся Витвицкий. — Нет, конечно. Это же должностное преступление. Только копии для работы.

— Кому вы передавали эти копии?

— Да много кому… Эксперту Некрасову, например.

Майоры переглянулись, второй сделал пометку, кивнул:

— То есть человеку, не входящему в группу и не имеющему допуска. А вам известно, что это нарушение внутреннего документооборота?

— Причем грубейшее нарушение, — подхватил второй.

Витвицкий еще ниже опустил голову и ничего не ответил.

Часть VI

1992 год

Чикатило ходил по камере, напряженно размышляя о своем положении. Он то и дело посматривал на лампочку под потолком, словно бы ожидая, что увидит там петлю. Затем взгляд Чикатило упал на раковину. Он подошел, открыл воду, намочил руки, встряхнул.

В двери заскрежетал ключ — за Чикатило пришли. Он замер, не поворачиваясь к двери. Губы тряслись, руки ходили ходуном.

— Подсудимый Чикатило, на выход! — без эмоций произнес начальник конвоя.

Взгляд Чикатило упал на брусочек мыла на краю раковины. Он быстрым движением схватил мыло, отломил кусочек и сунул в рот, после чего повернулся и пошел к двери, заложив руки за спину.

Овсянникова за пару дней, проведенных в больнице, стала чувствовать себя намного лучше. Она лежала в палате одна, на тумбочке в банке с водой стоял букет цветов, рядом высилась гора фруктов, сладости, банка сока — коллеги не забывали навещать Ирину.

В палату вошел Витвицкий.

— Здравствуй.

Овсянникова с трудом улыбнулась разбитыми губами. Витвицкий сел рядом, посмотрел на сок, апельсины, цветы, выпечку на тумбочке. Овсянникова перехватила его взгляд.

— Это ребята заходили. Вот, принесли…

— А я прямо с допроса, без ничего… — виновато развел руками Витвицкий.

— И слава богу, мне этого на год хватит, — Ирина говорила тихо, с трудом.

— Шутишь — это хороший признак! — улыбнулся Витвицкий.

— Виталий, я сегодня ночью никак не могла уснуть, все думала… — перебила его Овсянникова. — Ты мог бы посмотреть в деле об убийстве…

— Не мог бы! Меня отстранили от работы! — почти выкрикнул Витвицкий, но тут же спохватился. — Извини. Не хотел говорить… Просто… В отношении меня инициировано служебное расследование.

— А я… я потеряла ребенка, — тихо и горько сказала Ирина.

Витвицкий посмотрел на Овсянникову с жалостью и сочувствием, снял дрожащей рукой очки, снова надел, опять снял…

— Ира… — он помолчал и вдруг рассердился. — Это потому, что ты меня не послушала! Я же говорил, не нужно этих ночных дежурств!

Овсянникова приподнялась на локте, прохрипела в ответ:

— Ты вообще слышишь, что говоришь? Да я, может быть, подобралась к нему ближе всех! Была в одном шаге! А ты обвиняешь меня… — Она заплакала. — Меня, а не его!

Наступила звенящая тишина. Овсянникова уткнулась лицом в подушку, плечи ее вздрагивали.

— Я хочу, чтобы ты уволилась из органов, — тихо сказал Витвицкий. — Ты слышишь? — Он сделал паузу и закончил. — Я боюсь тебя потерять.