Алексей Гравицкий – Чикатило. Зверь в клетке (страница 26)

Глава комиссии, лысоватый профессор, поднялся, обвел коллег взглядом.

— Товарищи, все вы знаете, мы собрались здесь, чтобы провести повторную психиатрическую экспертизу и освидетельствование Чикатило Андрея Романовича на вменяемость. Иными словами…

— Иван Павлович, не утруждайте себя, мы все действительно в курсе. Давайте уже начинать, — перебил его высокий представительный мужчина в очках.

— Одну минуточку! — вмешалась сухонькая пожилая дама с высокой прической. — Коллеги, я бы хотела уточнить — этот Чикатило, он ведь уже проходил экспертизу и был признан вменяемым?

— Совершенно верно, Галина Васильевна, — кивнул профессор. — Но суд настаивает на повторной…

— На него недавно покушались прямо в суде, это так? — уточнил высокий, что-то помечая в блокноте.

— Было покушение. Родственник одной из жертв решился на самосуд. Его задержали, допросили и отпустили.

— А Чикатило? Он серьезно пострадал? — продолжал высокий, делая новые пометки.

— Нет, там легкие телесные — скользящий удар металлическим прутом по голове, поврежден кожный покров, и все. — Глава комиссии сел, нажал кнопку на селекторе. Загудел зуммер.

— Введите подсудимого.

Открылась железная дверь, конвоиры завели в кабинет Чикатило. У него на голове темнела ссадина — след от арматурины Клепацкого. Чикатило блаженно улыбался, вертел головой, разглядывая членов комиссии, словно ребенок игрушки.

— Ангелы… — прошептал он.

— Чикатило Андрей Романович? — задал вопрос профессор.

— Что? А? — Чикатило заозирался.

— Вы слышите меня, Чикатило?

— Ангелы… Поют… — Чикатило улыбнулся еще шире.

— Андрей Романович, если вы не станете сейчас с нами общаться, мы просто встанем и уйдем, — резко сказал высокий.

Чикатило замер, повернул к нему голову, старательно изображая понимание.

— Вот и славно, — кивнул профессор. — Садитесь.

Чикатило сел. Члены комиссии переглядывались, делая пометки в блокнотах.

— Андрей Романович, вы знаете, зачем вы здесь? — спросил профессор.

— Ангелы… Я слышу их голоса, — пробормотал Чикатило.

— Вчера на суде вы вели себя совершенно иначе, — сказала женщина с высокой прической. — Вы отказываетесь отвечать на наши вопросы? Да или нет?

Наступила тишина. Чикатило перестал вертеть головой, медленно обвел взглядом членов комиссии, встречаясь глазами с каждым.

— Да или нет?! — повторила свой вопрос женщина.

Чикатило опустил глаза, что-то пробормотал. Врачи смотрели на него кто со злостью, кто с интересом, как на диковинное животное в зоопарке.

— Нам не слышно! Да или нет?! — рявкнула женщина.

Чикатило поднял лицо — губы у него тряслись, по щекам текли слезы.

— Да… — выдавил он из себя.

— Что «да»?

— Да, я буду отвечать… отвечать на ваши вопросы, — промямлил Чикатило.

— Вот и хорошо, — кивнула женщина и обратилась к профессору. — Продолжайте, пожалуйста, Иван Павлович.

— Спасибо, Галина Васильевна, — кивнул в ответ профессор. — Итак, Андрей Романович, наша цель — установить наличие или отсутствие у вас психического заболевания на момент совершения вами преступлений. Первый вопрос: осознавали ли вы совершаемые вами действия?..

На берегу Азовского оросительного канала был непривычный для этих не сильно оживленных мест ажиотаж. У дороги стояла пара милицейских машин, еще дальше — «уазик» рыбаков. А у самой воды на траве лежало посиневшее тело Аллы. Ноги девушки опутали водоросли, на мокрой одежде ярким пятном выделялась зацепившаяся блесна с обрезанной леской.

Возле тела работали эксперты, милиционеры. Тут же стояли Овсянникова с Витвицким. Чуть поодаль Липягин допрашивал нашедших труп рыбаков: отца и сына.

Старый рыбак говорил, волнуясь, облизывая сухие губы и сглатывая.

— Мы еще затемно приехали. С Венчиком, вот с ним, значит, — он кивнул на сына. — Ага, вон тама машину оставили. И кидать начали. Спиннинг у меня, значит, новый, вот этот… И мы от моста пошли. Идем и кидаем, ага. Тут, бывает, щука стоит…

Рыбак сильно волновался и сопровождал каждую фразу жестом так, будто, если он не укажет на то, о чем говорит, милиция его не поймет.

— Всё, дальнейшие рыболовные подробности опустим, — оборвал волнительный монолог Липягин. — Где нашли тело?

— А, шо? Тело? Вот тут и нашли. Я закинул…

— Бать, дай я, — перебил сын рыбака и, повернувшись к Липягину, заговорил быстро, четко и уверенно. — Тело было притоплено, запуталось ногами за водоросли. Батя зацепил его блесной, сперва мы решили — коряга, но потом пошло, а когда наверх подняли, сразу стало понятно, что человек.

— Во сколько это было? — уточнил майор.

— Десять тридцать две, — лаконично ответил сын рыбака и, видя удивленный взгляд Липягина, поспешно пояснил: — Я зафиксировал. Как учили.

— Молодец, — кивнул майор. — Где служил?

— Погранвойска, Дальний Восток.

Липягин пожал руку молодому рыбаку, его отцу и, не обращая на них больше внимания, направился к телу.

Возле тела на корточках сидел эксперт, рядом все так же в задумчивости стояли Овсянникова и Витвицкий.

— Ну что тут? Наш, не наш? — поинтересовался майор.

Эксперт повернулся от трупа и поднял взгляд на подошедшего Липягина, заговорил неспешно:

— Удушение, на шее четко видны следы пальцев. Скорее всего, ее убили вчера вечером, привезли, сбросили с моста. Если бы не зацепилась за водоросли, течением могло далеко унести.

— Не похоже, что потрошитель, — подметила Овсянникова. — Следов насилия, порезов и прочего нет. Глаза на месте.

— Серьги тоже, — добавил Витвицкий.

— Что вы сказали? — обернулся на него Липягин.

— Серьги… — повторил Витвицкий.

Ирина наклонилась к телу, протянула руку и приподняла мочку, чтобы лучше рассмотреть сережку в ухе убитой. Сережка была на удивление знакомой. Само украшение Овсянникова видела первый раз, а вот его рисунок…

— Это серьги с убитой Астафьевой! — удивленно сказала Ирина.

Липягин наклонился рассмотреть поближе. Посмотрел на Овсянникову:

— Точно?

Старший лейтенант кивнула.

— Еще овечья шерсть… — заторопился Витвицкий, обращаясь к эксперту. — Проверьте, пожалуйста.

— Ну вы еще поучите жену щи варить, товарищ капитан, — проворчал эксперт. — Все сделаем как положено. — Он кивнул своим людям. — Грузите тело.

1992 год

Чикатило сидел на стуле перед комиссией и блаженно улыбался, всем видом своим давая понять, что он не от мира сего, а в этом мире — явление временное. Произвело ли это впечатление на психиатров, сказать было сложно. Врачи сидели с непроницаемыми лицами как люди, всего-навсего выполняющие свою работу.

— Гражданин Чикатило, были ли в вашем детстве случаи, когда кто-либо совершал над вами сексуальное насилие? — спросил профессор.

— Нет. Такого не было, — помотал головой тот.