Алексей Гравицкий – Чикатило. Зверь в клетке (страница 27)

— А что было? — уточнил высокий.

— Меня мать… — Чикатило перестал улыбаться и нервно сглотнул. — Мама в погреб запирала. На целый день. Мы тогда в селе жили.

Он сделал паузу, словно бы собираясь с мыслями, и заговорил более связно.

— В селе жили. Голод был. Сильно все голодали, есть нечего было совсем. Ну война же была, вы знаете. И мать меня в погреб запирала. Вместе с братом. Брат у меня был. Степа. Степан Романович.

— Зачем мать запирала вас с братом в погреб? — голос профессора звучал спокойно, даже мягко. — Это было наказание?

— Нет, нет. Она нас прятала. А потом Степан… Он убежал. Он маленький был, шустрый такой, — Чикатило снова улыбнулся, будто ему стало тепло на душе от нахлынувших воспоминаний, — кудрявый… Он убежал и больше уже не приходил. И я в погребе один сидел.

— Почему ваш брат больше не приходил? — в голосе высокого прозвучало недоумение. — Что с ним случилось? Он убежал из дома? Куда?

— Нет, не убежал, — в глазах Чикатило появились вдруг слезы. — Его дядьки съели.

В комнате повисла тишина, члены комиссии непонимающе переглядывались.

— Что вы сказали, простите? — уточнил профессор. — В каком смысле — «съели»?

— В простом. Голод же был. Степушку поймали дядьки́ из соседней хаты и съели. А меня мама в погребе ховала[9]. Мама хорошая была.

Члены комиссии заговорили в голос. Если Чикатило хотел внести смуту в работу комиссии, ему это удалось. Старенький профессор поднялся, постучал ладонью по столу.

— Товарищи. Товарищи, перерыв. — И мягко попросил, повернувшись к охране: — Уведите, пожалуйста, больного.

— …Под ногтями погибшей Аллы Савельевой обнаружены частицы кожи, принадлежащие стороннему лицу. На одежде обнаружены прилипшие волоски, идентифицированные как овечья шерсть. По структуре она совпадает с шерстью, обнаруженной на одежде предыдущей жертвы. У меня всё. — Эксперт закончил доклад и сел.

На совещании сейчас было немноголюдно. Брагин обвел тяжелым взглядом всех присутствующих:

— Ну? Какие будут соображения? Версии? Варианты? Молчите? Тогда я скажу. Преступник водит нас за нос. Да нет, он просто издевается над следствием! Вдеть серьги, снятые с одной жертвы, в уши другой — это именно что издевательство!

— А если он подарил эти серьги Савельевой? — задумчиво произнес Витвицкий и принялся рассуждать вслух, так, словно находился в кабинете один. — Он, скорее всего, местный. Мужчина, молодой. Любит, что называется, красивую жизнь и имеет машину.

— Домыслы! — недовольно фыркнул Брагин. — И потом: что значит «подарил серьги»? Зачем?

— Мог расплатиться, — поддержал капитана Горюнов. — За сексуальные услуги, например.

— Позвольте? — подал голос эксперт.

Брагин покосился на эксперта, тот выглядел безобидно, и полковник раздраженно кивнул, говори, мол.

— Хочу напомнить, что на теле Савельевой нет следов сексуального насилия.

— Вот! — обрадовался Брагин. — Преступник вдел серьги нарочно. Он знает о каждом нашем шаге!

— Странный вывод… — тихо проговорил Витвицкий.

— Вы позволяете себе обсуждать руководство, при этом не высказав ни единой версии, товарищ капитан? — Зло поглядел на него Брагин. — Я вас правильно понял?

Виталий хотел было что-то сказать, но в этот момент Ирина под столом тихонько взяла его за руку. Капитан посмотрел на девушку, заметно успокоился и ничего не ответил на выпад начальства.

— Последнее убийство ясно показывает — у убийцы есть информатор в УВД, — чеканил между тем Брагин. — Он передает потрошителю данные о ходе расследования. И изобличить этого иуду — наша первоочередная задача.

К гаражам на окраине Батайска подъехал бежевый жигуленок. Остановился и погасил фары.

Смеркалось. Вечерами у гаражей не было ни души, сюда и в другое время немногие захаживали. Между боксами в тени деревьев было уже почти темно, лишь далеко, в конце ряда гаражей, тускло светился одинокий фонарь.

Черемушкин вышел из машины, подошел к одному из боксов, отпер железные ворота, шагнул внутрь и щелкнул выключателем. Под потолком зажглась желтая лампочка, висящая на коротком витом проводе. Парень огляделся. В гараже было пусто и сухо.

Удовлетворившись увиденным, Черемушкин вернулся к машине, сел за руль, неспешно заехал в бокс. Он заглушил мотор, вышел, аккуратно закрыв дверь, забрал из багажника сумку и ласково провел ладонью по полированному боку машины.

— Ну вот, моя ласточка, — мягко, с нежностью, какой от него не слышала ни одна женщина, произнес Константин, — тут тебя никто не найдет.

С этими словами он потушил свет, поспешно запер ворота и, на всякий случай оглянувшись по сторонам, быстро пошел прочь.

Липягин шел по коридору злой и угрюмый. Это было его нормальное состояние после совещаний с новым начальством. Майор не хотел признаваться даже себе, но факт оставался фактом: он уже почти скучал по Кесаеву. Если тот был просто гвоздем в заднице, то Брагин казался ржавым шурупом.

На мысли о крепежных изделиях и пятой точке Липягина нагнал Горюнов:

— Ну чего теперь делать будем, майор? — спросил Олег Николаевич без предисловий.

— Штирлица ловить, ты же слышал, — со злой усмешкой отозвался Липягин. — Кругом враги. Шпион среди нас.

— А если серьезно? — Горюнов не поддержал ернический тон.

Липягин пожал плечами:

— Я уже приказал своим сосредоточиться на машине. Витвицкий, скорее всего, прав: убийца местный, батайский. Найдем машину — выйдем на преступника. Потрошитель это или нет, но машина с чехлами из овчины в данном случае — ключевая улика. Не идет у меня из головы тот жигуль на автобазе…

— Потрошитель это или нет — время покажет, — кивнул Горюнов. — Ладно, мы пока займемся контактами Савельевой. Про серьги Витвицкий верно подметил: тут не просто убийство, тут что-то еще…

Витвицкий сидел во дворе на скамейке под деревом и ждал. Двор этот стал ему уже почти родным. Совсем стемнело, зажглись теплым светом окна. Это зрелище всегда завораживало Виталия Иннокентьевича: за каждым светящимся окошком своя жизнь, свои трудности, свои радости. И сколько их, таких жизней, в одном доме, а сколько в городе… От попытки представить себе эту жизнь во всем ее многообразии захватывало дух.

По дорожке через двор тихонько застучали каблучки. Витвицкий обернулся, поднялся с лавочки навстречу Овсянниковой. Ирина тоже заметила Виталия, зашагала навстречу.

— Ира… Привет.

— Привет. Ты чего здесь?

— Не нашел тебя в Управлении, — потупившись, признался Виталий.

— Сперва совещание было у Ковалева, потом меня отправили в дежурку, связаться с батайскими. Завтра едем туда.

— Зачем? — не понял капитан.

— Попробуем прощупать народ на месте. Вдруг что-то да выясним. Тут вот еще что… — Овсянникова запнулась. — Пойдем ко мне, есть разговор.

— Может быть, лучше ко мне? — предложил Витвицкий.

— Виталий, — Ирина мягко взяла его за руку, — мне завтра вставать в шесть. А разговор важный.

Фонарь у подъезда перегорел, новую лампочку вставлять не торопились, и это было удобно. Костя Черемушкин с сумкой на плече сидел за кустом возле подъезда и ждал, когда появится тетя Таня, сестра его отца. Люди возвращались с работы, проходили мимо, заходили в подъезд, а тетки все не было.

Наконец к подъезду подошла пожилая женщина с двумя тяжелыми продуктовыми сумками. «По магазинам ходила», — подумал Черемушкин и выступил из тени ей навстречу. Тетка отшатнулась, вскрикнув от неожиданности.

— Теть Тань, не пугайтесь, это я, — поторопился успокоить ее Константин.

— Кто? — Тетка подслеповато сощурилась, на ее лице читалось узнавание. — Костя, ты, что ли? Фу, напугал! Ты чего тут?

— Теть Тань, тут такое дело… — осторожно начал он. — Можно я у тебя поживу немного?

Женщина с удивлением поглядела на племянника.

— Тебя чего, Ленка выгнала? — догадалась она.

— Ну типа того… — замялся Константин, изображая душевные терзания. — Повздорили мы. Помоги, а? Через недельку она отойдет, помиримся.

— Ты виноват? — сурово поглядела тетка.

— Я, теть Тань. Врать не буду, — смиренно опустил голову Черемушкин. — Ты только ей пока ничего не говори. Я… сам.

— Это хорошо, что ты признался, — оживилась тетка. — Ладно, давай сумки вон возьми, все руки отмотала. Пойдем, расскажешь, чего ты там натворил с Леной. Голодный, небось. У меня борщ…

Черемушкин кивнул, он и впрямь проголодался. Подхватив у тети Тани тяжеленные сумки, он вместе с ней зашел в подъезд.

По телевизору показывали КВН. На экране сгрудились молодые люди в черных костюмах и кипенно-белых шарфиках:

— Итак, сэр, представьте себе, что вы директор.