Алексей Гравицкий – Чикатило. Зверь в клетке (страница 19)

— Вот.

— Что это? — без особой радости поинтересовался Куликов, разглядывая рисунок сережек, тех самых, что Черемушкин снял с трупа и подарил своей подруге.

— Убийства Астафьевой и Брунько. Рисунки сделаны по описаниям родственников. Эти украшения принадлежали убитым девушкам, были сняты с трупов. Их необходимо найти.

Старший лейтенант Куликов посмотрел на Овсянникову теперь безо всякого обожания и даже с легким разочарованием.

— У нас, конечно, не такая насыщенная жизнь, как в Ростове, но мы тут тоже не бездельничаем, — сдержанно проговорил он. — Нам есть чем заняться, кроме как иголку в стогу сена искать.

— Я к вам не с ерундой приехала, — сухо ответила Ирина. — Поимка Ростовского потрошителя — дело всесоюзного значения.

Про дело всесоюзного значения Вася Куликов знал не понаслышке, и лезть в это дело ему не хотелось совершенно, какая бы красотка его об этом ни попросила. Даже если бы к ним в отделение пришла сама Брижит Бардо или Орнелла Мути, он постарался бы уклониться.

— А мы здесь при чем? — поинтересовался Куликов. — Дела Астафьевой и Брунько мы передали в Ростов в полном объеме. Ваш потрошитель, вы им и занимайтесь.

— По нашим данным, драгоценности, снятые с жертв, с большой долей вероятности не покидали пределов Батайска, — деловито отозвалась Овсянникова.

— Ерунду вы говорите, товарищ старший лейтенант. С чего вдруг ваш потрошитель не взял побрякушки с собой, если он снял их с трупов?

— Есть рабочая версия, что убийства в Батайске не связаны с нашим убийцей. В пользу этой версии работают многочисленные улики.

С каждым словом красивая девушка Ирина Алексеевна Овсянникова теряла в глазах толстого старлея Васи свою привлекательность.

— Хотите сказать, что ваш всесоюзный маньяк родом из Батайска? — сдерживая подступающее раздражение, поинтересовался Куликов. — Нет, Ирина Алексеевна, он у нас проездом.

Ответить коллеге Ирина не успела. Приоткрылась дверь, и в проеме появилась белобрысая физиономия:

— Вася, у нас жмурик, — обратился белобрысый к зависшему Куликову. — Что смотришь? Деваха, в лоскуты порезанная в лесополосе, подробнее не знаю. Погнали.

— Видите, я же говорил — мы здесь без дела не сидим, — повернулся старлей к Овсянниковой. — Я могу для вас сделать еще что-то?

— Да, — Ирина решительно поднялась со стула. — Я поеду с вами.

В кабинете начальника Ростовского УВД не было посторонних из столицы, так что и Ковалев, и Липягин могли позволить себе расслабиться. Ковалев прикрыл дверь. Липягин, наплевав на субординацию, плюхнулся в кресло:

— Лихо ты их лбами столкнул, Семеныч.

— Я же говорю, — усаживаясь за стол, произнес полковник, — постоим в стороне, посмотрим, что будет. Они сами друг другу глотки перегрызут.

— А мы? — полюбопытствовал Липягин.

— Мы, Эдик, будем дальше свое дело делать. Москва спросит: «Что у вас происходит?» А у нас все в порядке — работаем. А что у московских — не наша забота. И пусть там, — Ковалев указал глазами в потолок, — сами со своими долбоебами разбираются.

— Жалко, что ты раньше до этого не додумался, — сетовал майор. — С Кесаевым.

— С Кесаевым это не проканало бы, — посерьезнел полковник. — Ладно, давай работать. Что там с нашим потрошителем, если без болтовни?

Потрошитель в это время сидел на табуретке у себя дома на кухоньке и самозабвенно точил нож до бритвенной остроты. Посмотрев на лезвие и попробовав его пальцем, Чикатило остался доволен. Положив нож рядом с раковиной на кухонный стол, где аккуратно, один к одному, лежали с десяток таких же уже наточенных ножей, он повернулся к еще не точенным, взял один и, улыбнувшись ему, словно старому знакомому, продолжил свое занятие.

Впрочем, закончить начатое он не успел: в прихожей послышался звук отпираемой входной двери. Чикатило замер, будто застигнутый на месте преступления. В коридоре тихонько хлопнула дверь, а следом раздался голос Фаины:

— Андрей! Ты дома?

Чикатило отмер, движения его сделались четкими, лаконичными, расчетливыми. Он встал с табуретки, положил нож к остальным. Сдернул с крючка возле раковины вафельное полотенце, небрежно бросил его на стол поверх ножей и, отставив в сторону табуретку, направился к двери, где нос к носу столкнулся с Фаиной.

Жена смотрела на него с легким беспокойством.

— Андрей, ты чего молчишь как неживой? С тобой все в порядке?

— Все хорошо, Фенечка, — улыбнулся Чикатило.

— Я зову, ты не откликаешься.

— Задумался.

— Сестра звонила, — в голосе жены не было больше беспокойства, только будничность. — Она приедет погостить с племянниками на будущей неделе. Ты ведь не против?

— Когда я был против? Конечно, пусть приезжают. Поселим их в Людиной комнате.

— Люда тоже будет. У нее каникулы… — Фаина отвела взгляд, стараясь не глядеть на мужа, ожидая раздражения, но ее ожидания не оправдались.

— Ничего. Разместимся как-нибудь, — мягко улыбнулся Чикатило.

— …Но она вряд ли останется на ночь.

На этот раз Чикатило изменился в лице.

— Не сердись только, — заторопилась Фаина. — Ты должен понять, Андрей…

— Конечно, Фенечка, — Чикатило взял себя в руки, поцеловал жену в лоб. — Конечно. Я все понимаю.

Явно не ждавшая столь быстрого приятия со стороны мужа, Фаина заметно успокоилась:

— Пойду переоденусь, — улыбнулась она и вышла.

Чикатило прикрыл за ней дверь. Прошел к раковине, убрал полотенце и с невыразимой досадой посмотрел на недоточенные ножи.

Поглядывая на дверь и стараясь не греметь, он принялся поспешно убирать ножи в ящик.

В истерзанном теле с трудом можно было узнать девушку, которая убегала от Черемушкина за гаражами. Тело лежало теперь в кустах у дороги, за много километров от злосчастных гаражей. Рядом с ним колдовали эксперт и фотограф. В стороне у дороги стояло, беззвучно поблескивая мигалками, несколько милицейских машин.

Тут же у машины толстый Вася Куликов допрашивал работника лесного хозяйства. Белобрысый лейтенант, представившийся Николаем, и Овсянникова стояли рядом, внимательно следя за ходом допроса.

— Мы с Иванычем тело заметили. — Немолодой уже и явно не страдающий ораторским талантом работник лесхоза говорил с запинками. — Сначала даже не поняли, что там в кустах, а потом я ближе подошел и…

Мужчина судорожно сглотнул и замолк.

Овсянникова слушала молча. Ирине было что спросить у мужичка, но хуже нет — влезать в работу коллег.

— Тело или что-то рядом трогали? — дежурно спросил Куликов.

— Да что вы, товарищ начальник. Кино смотрим, знаем. Мы и близко не подходили. Да и страшно.

— Как не подходили? — оживился старлей. — Ты ж только что говорил, что подошел.

— Так это я ж не к телу. Это ж вон до сих пор, — указал мужичок рукой. — А там как увидел… Мертвая лежит… Одежа в клочья… Все в крови… Так я дальше не пошел. Тут стоял. А Иваныча вам звонить отправил.

Ирина не спеша отошла в сторону, направилась к трупу. С обнаружившими труп мужиками все было примерно ясно. Навстречу ей поднялся батайский эксперт.

— Вам не стоит на это смотреть, товарищ старший лейтенант, — остановил он Овсянникову, преградив ей дорогу.

— Стоит, — отрезала Ирина, подошла к трупу и присела на корточки.

Как бы жутко это ни звучало, но то, что закономерно напугало батайских коллег, ей было уже привычно.

— Что можете сказать по итогам осмотра? — спокойно поинтересовалась она.

— Множественные ножевые, — заговорил эксперт, видя, что девушка, кажется, не собирается падать без чувств. — Следы полового сношения. Глаза выколоты. Следы крови на теле и одежде, но рядом с телом практически отсутствуют. При таких ранениях можно сказать, что крови рядом с телом нет вовсе, из чего я делаю заключение, что убили ее не здесь, а труп привезли на машине и выбросили.

Овсянникова наклонилась к телу, приглядываясь к деталям. Мочка уха мертвой девушки была разорвана именно так, как и в прошлые разы, когда из уха, не расстегивая замочка, вырвали сережку.

За спиной Овсянниковой появился Куликов.

— По приметам снова ваш потрошитель, — заметил он, надеясь, что свалившаяся на его голову ростовская милиционерша хотя бы заберет себе явный висяк. — Надо доложить в Ростов?

— Сама доложу, — коротко бросила Ирина, поднимаясь на ноги. Разглядывать истерзанное тело дальше не было никакого смысла. Все, что было нужно, она уже увидела.

Домой из своей внезапной батайской командировки Ирина вернулась уже затемно. Привычно прорезал темноту общего коридора коммуналки прямоугольник света. Привычно шагнула она вперед, закрыла дверь. Привычно все снова провалилось во тьму…