Алексей Гравицкий – Чикатило. Явление зверя (страница 51)

Мужчина сел обратно, завозился со штанами. Несколько пассажиров проснулись, пооглядывались, не понимая, что происходит, но вскоре успокоились и снова погрузились в сон.

– Задержать? – кивнув на уходящую, спросил Ахметов.

– Шмару? Да на кой она нам? – капитан пожал плечами. – Сидим и не отсвечиваем.

Произошедшее, судя по всему, произвело на Чикатило серьезное впечатление. Он сидел ссутулившись, опустив плечи и обхватив голову руками.

– Товарищ капитан, может, это не он? – спросил Ахметов.

– Ахметов, мы его весь день пасли. Ты сам все видел. Нормальные люди так себя не ведут. Он это, – убежденно сказал капитан.

Чикатило сидел все в той же трагической позе. За окнами автовокзала занимался рассвет.

Овсянникова вошла в полупустой зал ресторана и сразу увидела Витвицкого. Он стоял на эстраде среди инструментов, с бокалом вина в руке, заметно пьяный, другой рукой придерживал микрофон – или скорее держался за него, чтобы не упасть. У барной стойки собрались официантки в белых передничках, женщина-администратор с высокой прической и пара поваров в белых халатах.

Витвицкий, завывая как настоящий поэт и дирижируя бокалом, читал стихи:

Мне верить хочется, что сердце не игрушка, Сломать его едва ли можно вдруг! Мне верить хочется, что чистый этот пламень, Который в глубине ее горит, Всю боль свою один переболит И перетопит самый тяжкий камень!

Овсянникову, облаченную в форму, с кобурой на боку, стали замечать. Официантки зашушукались, музыканты у эстрады переглядывались, кто-то из солидарности даже попытался обратить внимание Витвицкого, мол, парень, шухер, менты. Но пьяному капитану все было нипочем. Со слезами на глазах он вдохновенно продолжал читать:

И пусть черты ее нехороши И нечем ей прельстить воображенье, — Младенческая грация души Уже сквозит в любом ее движенье. А если это так, то что есть красота И почему ее обожествляют люди? Сосуд она, в котором пустота, Или огонь, мерцающий в сосуде?[5]

Закончив стихотворение, Витвицкий сделал глоток из бокала. Официантки зааплодировали. Из-за дальнего столика раздался мужской голос:

– Друг, давай Есенина!

Капитан собрался с мыслями, осушил бокал, не глядя поставил его на синтезатор. Бокал упал, его подхватил один из музыкантов, а Витвицкий уже читал Есенина, с надрывом выкрикивая в микрофон:

Вы помните, Вы все, конечно, помните, Как я стоял, Приблизившись к стене, Взволнованно ходили вы по комнате И что-то резкое В лицо бросали мне. Вы говорили: Нам пора расстаться, Что вас измучила Моя шальная жизнь…

Овсянникова решила, что пора заканчивать этот поэтический вечер, и с сердитым лицом двинулась к эстраде. Витвицкий, не видя ее, продолжал:

Что вам пора за дело приниматься, А мой удел — Катиться дальше, вниз. Любимая! Меня вы не любили…

Взбежав на эстраду, Ирина встала перед мужчиной:

– Так. Хватит!

Он осекся, заметив Овсянникову, пошатнулся и вновь ухватился за микрофон, чтобы не упасть. Как ни странно, ему это удалось.

– И… Ирина! Зачем вы здесь? – спросил Витвицкий.

– Вы очень громко читали стихи, Виталий Иннокентьевич, – ответила Овсянникова. – На весь город слышно.

– Да-а? Серьезно? – капитан пьяно улыбнулся. – Я могу еще!

И закатив глаза, он снова заголосил в микрофон:

– Не знали вы, что в сонмище людском Я был как лошадь, загнанная в мыле[6]…

– Я сказала – хватит! – рявкнула Овсянникова.

– Э, пусть читает! – раздался из зала недовольный мужской голос, тот самый, что заказывал Есенина.

Старший лейтенант резко повернулась к залу. Ее глаза буквально метали молнии. Мужчина за дальним столиком поднял руки в извинительном жесте.

– Все, гражданин начальница, молчу-молчу.

Резко повернувшись, Овсянникова прошипела Витвицкому:

– Марш за мной. Позорище!

Чеканя шаг, она прошла по залу к выходу. Витвицкий, разведя руками, – мол, а что делать? – послушно поплелся за ней. Музыканты быстро заняли эстраду, разобрали инструменты, с ходу начали играть «Айсберг» Пугачевой. Солистка запела знакомые всей стране слова:

Ледяной горою айсберг из тумана вырастает, И несет его теченьем по бескрайним по морям. Хорошо тому, кто знает, как опасен в океане, Как опасен в океане айсберг встречным кораблям[7].

Овсянникова вывела Витвицкого в пустое, скупо освещенное парой бра фойе ресторана.