Алексей Гравицкий – Чикатило. Явление зверя (страница 28)

– То, что Кесаев всегда себе на уме, это мы знаем, – спокойно, будто не было только что резкости, сказал генерал. – Но он – один из лучших следователей в стране, чтобы ты знал. Зря воду мутить не будет. Поэтому давай еще раз: все по порядку. Всю доказательную базу. Без эмоций, ровно, четко, аккуратно.

Ковалев выдохнул, распахнул прикрытую папку, что по-прежнему лежала перед ним на столе, и принялся методично выкладывать из нее документы, подкрепляя каждое свое слово новой бумагой, словно придавая таким образом вес словам:

– Протокол задержания Шеина в троллейбусном парке. Я говорил – хотел угнать троллейбус и ехать в Москву докладывать самому… – он стрельнул глазами на портрет Андропова, – что у нас там творится.

– Пьяный был?

– Не без этого, – походя соврал полковник, чтоб не тратиться на лишние объяснения. – В процессе составления протокола добровольно дал признательные показания по зверскому убийству ребенка. Вот, – он выложил на стол еще несколько листов, исписанных мелким почерком. – Далее: появился подельник, некто Жарков. Также дал признательные показания.

– Группа, значит, – кивнул генерал, мельком просматривая очередной протокол. – Ну-ну…

– Они себя мафией называют, суки, – не сдержался Ковалев. – А это результаты следственного эксперимента. Вот протоколы опроса свидетелей. Экспертиза по орудию убийства. Заключение экспертов по группам крови.

Ковалев перестал сыпать бумагами, хотя в папке их было еще достаточно, и прихлопнул документы ладонью.

– И это, дядя Володя, только один эпизод! А там еще несколько! И все с признательными показаниями. Добровольными! Плюс, когда уже шло следствие, явился третий… урод. Некто Тарасюк. Убийство девушки. Одна банда.

Владимир Панкратович какое-то время молча разглядывал документы. Затем задумчиво помешал чай, взял подстаканник и сделал глоток.

– А Кесаев считает, что это все липа? – поинтересовался он, возвращая подстаканник на место.

Вопрос этот прозвучал так, что Ковалев ощутил подвох. Чуйка подсказывала полковнику, что не стоит очень уж активно топить Кесаева.

– Ну, поначалу все нормально было, – осторожно сказал он. – А потом… есть у него в группе некто капитан Витвицкий – психолог из НИИ МВД, вообще не следак! И этот капитан… короче, запудрил Кесаеву мозги: «Они не могли, они не убийцы». А теперь вообще из Москвы какого-то профессора вызвали…

– Ну, не какого-то, ты уж полегче на поворотах, – по-свойски пожурил генерал. – Некрасов человек известный. А тебе что за беда, если он твоих душегубов опросит? Дело-то стопроцентное, а, Саша? Если доведешь его до суда – орден получишь и повышение, это тоже сто процентов. Чего ты… опасаешься?

Генерал смотрел на собеседника прямо. Полковник понял, что от него ждут такой же прямоты. Он посмотрел в глаза генералу и ответил предельно искренне:

– Честно? Опасаюсь я, дядя Володя, что не один такой – другие тоже хотят и ордена, и повышение.

Часть IV

Это случилось тринадцатью годами раньше, в самом начале семидесятых. Было лето, и выдалось оно на удивление жарким. Чикатило запомнил это, потому что в кабинете стояла нестерпимая духота. Не помогали ни распахнутые настежь окна, ни работающий в полную силу вентилятор.

Молодой еще Чикатило сидел перед директором школы, потел и чувствовал, что директору он почему-то не нравится. Тому было за шестьдесят, пора было отправиться на пенсию, но старик на покой не собирался, более того, от него сейчас зависела судьба Чикатило.

Директор оторвал взгляд от анкеты и посмотрел на мужчину так, будто разглядывал его под микроскопом:

– Техническое училище связи. Филологический факультет Ростовского университета. Университет марксизма-ленинизма при педагогическом институте. Инженер, председатель райкома физкультуры и спорта. Член КПСС с шестидесятого года.

– Все верно, – поспешно и даже немного заискивающе проговорил соискатель. – А еще я внештатный корреспондент газеты «Знамя». «Для достижения мастерства, профессиональной зрелости работников современного предприятия надо учиться и учиться серьезно. Большой популярностью пользуются среди молодежи училища системы профессионально-технического образования, в которых учат варить металл и растить хлеб, водить поезда и строить новые города», – подражая диктору Левитану, процитировал он поставленным голосом свою статью и поглядел на директора с гордостью.

Директора, впрочем, цитата не впечатлила. Чикатило смущенно опустил взгляд.

– В армии служили?

– Конечно. Связистом в ГСВГ. В Берлине.

– Семейное положение?

– Женат, двое детей.

Директор хмыкнул.

– Вы, Андрей Романович, просто человек с идеальной биографией.

– Мне скрывать нечего, – улыбнулся мужчина.

– Скажите, а зачем вам в педагогику? Вы же с детьми никогда не работали, – снова спросил директор, он будто чувствовал в сидящем перед ним человеке гнильцу и пытался вытащить ее наружу, но анкета у Чикатило и в самом деле была идеальной.

– Дети – наше будущее, – объяснил тот. – Знаете, я много в своей жизни учился, и мне кажется, что пришла пора делиться знаниями. Время собирать камни и время разбрасывать, так сказать…

– Детям вы тоже подобные цитаты приводить собираетесь? – нахмурился директор.

– Нет, что вы, – смутился Чикатило. – Детям это не нужно. Детям это… коммунистическое воспитание, Макаренко… – он снова нащупал нужную мысль и продолжил уже уверенно, воодушевляясь с каждым словом: – А вообще дети про партизан любят. Я помню себя мальчишкой…

– Все это очень интересно, Андрей Романович, – оборвал его директор, – но не к месту. В общем, так: сейчас лето, дети на каникулах, учителя в отпусках, потому возьму вас пока на должность заведующего учебной частью. Познакомитесь со школой, обвыкнитесь. С первого сентября переведем вас на должность учителя русского языка и литературы. А там посмотрим.

Чикатило счастливо улыбнулся.

Это было тринадцать лет назад. Тогда еще все были молоды и живы.

Стояло раннее субботнее утро. Настолько раннее, что советские трудящиеся в большинстве своем еще отсыпались после рабочей недели. Витвицкий тихонько вышел из своего номера, закрыл дверь и повернул ключ. В утренней тишине замок щелкнул будто выстрел. Капитан напружинился, боясь разбудить соседей по гостинице, но оказалось, что не все соседи спят. С другой стороны коридора послышался похожий щелчок. Виталий обернулся – по коридору от своего номера к нему вальяжно шел Некрасов:

– А, Виталий Иннокентьевич. Куда это ты в свой законный выходной?

– Встречный вопрос, Евгений Николаевич, – улыбнулся мужчина.

Некрасов громко рассмеялся, он явно не боялся кого-то разбудить, а скорее просто не думал, что кто-то может спать в то время, когда он проснулся.

– У ученых выходных не бывает, коллега. Я наконец-то получил разрешение на беседу с задержанными, – профессор зашагал по коридору, и Витвицкому пришлось идти следом, чтобы не прерывать разговор. – Этот майор… как его? Липягин? Он меня все завтраками кормил – то в СИЗО санобработка, то машины нет, то у них там подозрение на дизентерию… Но вот, добился! Сейчас позавтракаю – и еду.

– Могу я вам чем-то помочь? – из вежливости поинтересовался Витвицкий.

Некрасов остановился и посмотрел на бывшего ученика, будто прикидывая его возможности:

– Пожалуй, что да. Не в службу, а в дружбу, Виталий, сбегай в гастроном, купи бутылку кефира. И саек, которые по три копейки, ну знаешь, – пару штук. Бог его знает, сколько я там пробуду, а организм свое требует!

Ученый хлопнул себя по животу и рассмеялся.

– Да, конечно, Евгений Николаевич.

– И вот еще! Купи мне куклу.

– Куклу? – опешил капитан.

– Да, обыкновенную пластмассовую куклу, – как само собой разумеющееся пояснил Некрасов. – Побольше размером. Знаешь, есть такие… «Аленка», кажется, называются.

– Но…

– Потом объясню, – оборвал Некрасов и бодро зашагал к лестнице.

Не спали в свой законный выходной не только Некрасов с Витвицким. Кесаев с раннего утра работал с документами, полагая, что его никто не отвлечет. Потому на стук в дверь он удивленно приподнял бровь:

– Войдите!

– Доброе утро, Тимур Русланович, – на лице вошедшего Липягина возникла чуть заискивающая улыбка. – Вы уже на посту.

– Мы всегда на посту, товарищ майор, – сухо ответил следователь, который подобного тона не выносил. – Вы что-то хотели?

– В вашем заключении по делу «дураков»… Ну, по этим троим… Там нет рекомендации передать дело в суд.

– Разумеется. Я такой рекомендации не писал.

– Но все же понятно…

Кесаев посмотрел на майора: дурак или ваньку валяет?

– Вы, Эдуард Константинович, фильм «Вечный зов» смотрели?

– А как же! – снова улыбнулся мужчина. – Два раза.

– Значит, должны помнить слова, сказанные председателем колхоза Панкратом Назаровым, когда его заставляли раньше времени сев начинать. Да?

Майор заметно погрустнел. По всему было видно, что кино он действительно смотрел и цитату помнит.

– Так что он говорил? – уточнил Кесаев.