Алексей Гравицкий – Чикатило. Явление зверя (страница 23)
– Но я действительно никогда…
– Не врать мне! – рявкнул Липягин и треснул ладонью по столу.
На Нелли Егоровну больно было смотреть. Взгляд ее сделался беспомощным, глаза влажно блестели, губы подрагивали.
Витвицкий с каким-то животным ужасом наблюдал за происходящим. Смотрел, словно зачарованный, и ничего не мог сделать.
– По какому праву вы на меня кричите? – всхлипнула учительница.
– По такому! Вы тут воспитали троих убийц. Рассказать, что они вытворяли с детьми, прежде чем зарезать? Они выкалывали им глаза.
– Что вы такое… наши мальчики не могли… – взгляд женщины поплыл, дыхание сделалось тяжелым.
– На меня смотрите! – прорычал Липягин. – Не могли… Они отрезали у жертв половые органы, а потом их жрали!
У Нелли Егоровны потемнело в глазах, она попыталась встать, шаря в воздухе рукой, будто ища опору. Глаза ее закатились, и учительница кулем повалилась на пол.
Первым среагировал Витвицкий, следом за ним бросилась Овсянникова. Капитан, откинув приличия, расстегнул верхнюю пуговицу на кофточке учительницы и пощупал пульс на шее.
– Воды! – быстро скомандовал он подоспевшей девушке. – Ирина, там графин!
Липягин наблюдал за возней с брезгливым выражением. Подошедший к нему Горюнов смотрел на происходящее с естествоиспытательским интересом.
– Все, майор. Перегнул. Теперь я понимаю, как вы работаете с подследственными.
– С подозреваемыми, – тихо и зло поправил Липягин. – Ты вот что, товарищ москвич, не лезь, куда не следует…
Овсянникова тем временем принесла графин и принялась на весу наливать из него воду в стакан. Витвицкий не стал дожидаться финала, выхватил из рук Ирины графин, набрал в рот воды и с шумом выдул поток брызг на лицо учительницы. Нехитрый способ возымел действие. Нелли Егоровна пришла в себя, приподнялась, села на пол и, часто моргая, стала озираться по сторонам, словно не понимая, где она находится.
Старший лейтенант подхватила учительницу под руку, помогла подняться:
– Как вы? Может быть, «Скорую»?
– У вас в интернате есть врач? – спросил Витвицкий.
– Я… Нет, не нужно. У меня бывает такое… – женщина растерянно искривила губы в попытке улыбнуться, но улыбка вышла корявой, вымученной. – Эмоциональное напряжение…
– Убийц растить – как тут не напрячься, – ухмыльнулся зло Липягин.
– Хватит, майор! – оборвал Горюнов.
– А ты меня не затыкай! – окрысился на него Липягин. – Нашлись защитнички! Устроили цирк с конями!
– Я буду вынужден доложить обо всем произошедшем, – официальным тоном произнес Горюнов.
– Это ваше право, товарищ майор, – усмехнулся Липягин и направился к двери. – Устроили круговую поруку. «Наши мальчики не могли…» Разбирайтесь тут сами, я к директрисе. Думаю, она уже готова к разговору.
Он вышел, хлопнув дверью.
Овсянникова и Витвицкий усадили на стул Нелли Егоровну. Горюнов подал учительнице стакан воды. Та приняла его с молчаливой благодарностью, принялась пить, держа стакан двумя руками. Но взгляд женщины не отрывался от двери, за которой скрылся Липягин.
– Извините нас. Коллега слишком эмоционален, – мягко произнес Горюнов, хотя Витвицкий видел, что майор ни разу не раскаивается. – Вы можете сейчас говорить?
– Да, могу… – Нелли Егоровна вяло кивнула и отставила пустой стакан. – Скажите, это правда? Что говорил этот человек про детей?
Горюнов кхекнул, посмотрел на Витвицкого.
– Не волнуйтесь. Вот капитан Витвицкий, его зовут Виталий Иннокентьевич. Он психолог, все вам объяснит и задаст несколько вопросов.
Чикатило завязал шнурки, поднялся на ноги, хрустнув коленями, взял с вешалки шляпу, перекинул через руку плащ. Погода переменчивая, сейчас вроде бы жарко, а в другой раз солнце зайдет за тучи, подует ветерок и уже прохладно. Межсезонье.
Он взял портфель. Фаина, что стояла тут же, в прихожей, оглядела мужа придирчивым взглядом, деловито поправила ему галстук.
– Деньги я тебе дала. В Шахтах зайди в универмаг. Говорят, там фены польские выбрасывают, вдруг повезет. И кассету купи, на день рождения Юрику подарим. TDK называется, девяносто минут. Хорошо?
– Конечно, Фенечка. Зайду. Если фен будет – обязательно куплю.
– И кассету, – напомнила Фаина.
– И кассету, – с мягкой улыбкой кивнул мужчина. – Ну, пока.
Он чмокнул жену в щеку и вышел. Фаина волновалась напрасно, ее муж никогда ничего не забывал, особенно в мелочах.
День, казавшийся бесконечным, закончился. Интернат и пережитое из-за происходящего в нем нервное напряжение остались в прошлом. Теперь Витвицкий шел по коридору рядом с Овсянниковой и чувствовал даже некое умиротворение.
– А вообще, Виталий, вы большой молодец, – щебетала Овсянникова. – И с этой Неллой Егоровной быстро сориентировались.
– Она Нелли Егоровна, – педантично поправил капитан. – И я ничего не сделал, просто привел ее в чувства.
– Это не просто. Я вот, признаться, немного растерялась.
– Вот как? – искренне удивился Витвицкий. – А я думал, вам здесь это должно быть привычно с такими методами ведения следственных действий.
Девушка резко остановилась и хмуро поглядела на спутника. Тот понял, что перегнул палку, пытаясь уязвить Липягина, и задел Ирину за живое.
– Если вы, Виталий Иннокентьевич, полагаете, что я одобряю все действия своего руководства, то ошибаетесь, – сухо отчеканила Овсянникова.
– Простите, Ирина, – совсем стушевался Витвицкий. – Я не хотел вас обидеть. День был тяжелый. Да и на себя я зол больше, чем на кого-то еще. Я ведь не такой молодец, как вам кажется… Видите ли, я знаю правду, но ничего не могу доказать. А убийца… настоящий убийца… Он ведь где-то ходит, возможно, готовится снова кого-то убить. Прямо сейчас. А все наши силы направлены на трех несчастных умственно отсталых.
Старший лейтенант смотрела на Витвицкого. Тот с каждой фразой становился все мрачнее. Злиться на него сейчас было совершенно невозможно.
– Виталий, не надо взваливать на себя всю ответственность за работу двух следственных групп, – Ирина мягко взяла его за руку. – И вам нужно научиться быть оптимистичнее, иначе с таким подходом можно повеситься.
– Не волнуйтесь, я не повешусь, – не то в шутку, не то всерьез – по лицу не поймешь – отозвался психолог. – Я очень хорошо осведомлен о факторах риска суицида.
Он смотрел и смотрел на Ирину, а она по-прежнему держала его за руку. Под его взглядом этот товарищеский жест с каждой секундой превращался в нечто большее. Витвицкий улыбнулся. Овсянникова спохватилась и демонстративно затрясла руку мужчины, превращая жест в рукопожатие.
– До завтра, Виталий Иннокентьевич.
Отпустив руку капитана, она поспешно зашагала прочь по коридору. Витвицкий проводил ее теплым взглядом. Развернулся и нос к носу столкнулся с Горюновым. На лице майора была ехидная ухмылка, вероятно, он наблюдал за ними уже какое-то время. Теплые чувства тут же покинули мужчину.
– Я смотрю, вы прислушались к моему совету, – продолжал ухмыляться Горюнов. – Рад.
– Олег Николаевич… я прошу… – звенящим от злости голосом проговорил Витвицкий. – Я настаиваю… не соваться со своими советами в дела, которые не имеют к вам никакого отношения.
Ухмылка сползла с лица Горюнова.
– Ты совсем офонарел, товарищ капитан? – поинтересовался он. – Не забыл о субординации?
– Я прекрасно об этом помню и готов отвечать за свои слова, – чеканя каждое слово, проговорил Витвицкий.
Майор уже не ухмылялся. Между ним и капитаном, кажется, накалился воздух. Трудно сказать, чем закончилось бы это столкновение, если бы рядом не открылась дверь кабинета и в коридоре не появился бы Кесаев.
– А, капитан, зайдите, – пригласил он Витвицкого и повернулся к Горюнову: – Олег, ты еще что-то хотел?
Горюнов покачал головой и с каменным лицом пошел прочь. Витвицкий, глядя себе под ноги, будто что-то потерял, поплелся в кабинет начальника.
В это же время на соседнем этаже, в кабинете Ковалева, перед своим непосредственным начальником сидел Липягин.
– Да, Эдик, дал ты шороху в этой богадельне.
– Московские уже накапали? – мрачно поинтересовался Липягин.
– Из гороно звонили, – сухо отозвался полковник. – Что за балаган ты устроил?
– Балаган был для московских, Александр Семенович, чтоб под ногами не мешались, – с легким заискиванием принялся объяснять Липягин. Нагоняя от Ковалева за такие штуки он не ждал, не первый год вместе работают, Семеныч знает, что он просто так прессовать никого не станет. – В результате, пока они со всякой мелочью возились, я с директрисой обстоятельно поговорил.
Липягин замолк, давая начальству время осмыслить сказанное. Ковалев смотрел на него требовательно.