Алексей Горшенин – Прощальный свет любви (страница 9)

Когда старшие и младшие Железины сходились вместе, дом гудел как растревоженный муравейник.

Реже других появлялся в нем Виктор. Страна в семидесятых-восьмидесятых строила много железных дорог. В том числе и знаменитую Байкало-Амурскую магистраль. А какая же дорога может обойтись без мостов! Поэтому мостовики были очень востребованы, и Виктор не вылезал из длительных командировок.

Его отсутствие успешно восполняла супруга. Она работала в проектном институте, и охотно наведывалась к старикам: как одна, так и с детьми, которые на каникулах, особенно летних, и вовсе пропадали здесь. А с ними и Надины ребятишки, и Николая… О Любиных, которые были как бы «принимающей» стороной, и говорить нечего.

В летние месяцы дом Железиных превращался в нечто среднее между пионерским лагерем и детсадовской дачей, где постоянные домочадцы становились на время «персоналом» этого доморощенного детского учреждения. Баба Валя в одном лице была и поваром, и нянькой, и прачкой; Люба – воспитателем и пионервожатым и главным помощником Валентины Кондратьевны во всех ее хлопотах.

А дед Миша заполнял собой все остальные вакансии. Ну и, разумеется, осуществлял общее руководство. Понастроив в ограде дома самодельные спортивные снаряды – турник, кольца, «шведскую стенку» и даже «яму» для прыжков, чистым песочком ее засыпав, он проводил здесь и на поляне перед бревнышком у ограды для вечерних посиделок свои «уроки физкультуры». Детвора настолько увлеченно выполняла придуманные дедом Мишей упражнения, что Люба, поприсутствовав на них, сказала отцу: «А не пойти ли тебе, папа, к нам в школу физруком?» Кроме того, дед Миша, если позволяла погода, водил детвору на озеро «принимать водные процедуры», или в лес по ягодки да грибочки. Помимо всего, выполнял дед Миша функции рабочего по двору и кухне: то есть топил печь на летней кухне, носил воду, поддерживал в чистоте и порядке двор, следил за огородом и прочее, прочее, чего всегда было в предостатке.

Но здесь дед Миша не был «один в поле воин». И некоторый опыт, обретенный во времена «детского батальона», уже имелся. Каждый из его внуков согласно своим силам и физическим возможностям вовлекался в хозяйственную деятельность. Дед Миша раздавал «спецзадания» и отправлял на «места дислокации» – кого-то (кто постарше) воду на огород в большие железные баки для вечернего полива носить, кого-то на кухню – бабе Вале картошку помогать чистить да посуду мыть, а кого двор подметать. Чтоб не было скучно, соревнования устраивал – кто из внуков быстрее и лучше свою работу сделает и больше благодарностей от старших получит. Не всегда, правда, оценка была объективной: баба Валя, например, всех хвалила и по головкам гладила. Впрочем, общего настроя это не портило. Зато на детский аппетит трудовой променанд действовал как нельзя лучше. А уж спали после дня, до предела наполненного физкультурой, купанием, прогулками, делами хозяйственными – пушкой не разбудишь!

– Нет, папа, определенно, надо тебе к нам в школу идти – хоть физруком, хоть трудовиком. И с дисциплиной проблем никаких не будет, – опять говорила отцу Люба, когда, уложив детвору, сидели они всем «персоналом» на бревнышке за оградой, любуясь догорающим закатом, а он только смущенно хмыкал.

8

Но как же подчас обманчив бывает безмятежный закат! Рассвет может принести совсем другую погоду.

И снова, спустя уже десятки лет после перенесенного ею туберкулеза над Валентиной Кондратьевной разразилась страшная гроза. Новая напасть оказалась еще беспощадней. При этом существовала между той и этой скрытая взаимосвязь: одна могла стать предшественником и благодатной почвой для развития другой. Причем коварство обеих заключалось в том, что поначалу они никак не давали о себе знать.

Вот и сейчас не было ничего подозрительного, дающего повод для более или менее серьезного беспокойства. Ну, одышечка появилась, слабость вроде бы беспричинная? Так ведь всю дорогу крутишься, как белка в колесе – хозяйство, ребятишки, особенно когда летом понаедут, – не присядешь! Кашель? Так он и при обычной простуде – кашель. Хоть в Сибири, хоть в Африке. Однако ежели на все внимание обращать и ко всему к себе прислушаться, некогда и жить будет…

Так примерно и рассуждала Валентина Кондратьевна. Как, наверное, и всякая простая русская женщина, испокон веков занятая в первую очередь работой, хозяйством, семьей, а уж потом самой собой.

Но кашель не проходил, а становился только жестче и злее. И слабость донимала все больше. А уж когда без видимых причин Валентина Кондратьевна в весе терять начала, Михаил Ефимович с Любой заподозрили неладное. Первой мыслью было, что возвращается изгнанный, как думалось, навсегда туберкулез. «Не знаю…», – засомневался приехавший в очередной раз навестить родню Николай, и увез мать на обследование.

Худшие его опасения подтвердились. Онкологи диагностировали рак легких в той основательно запущенной стадии, когда излечение уже очень и очень проблематично. Опухоль дала метастазы, которые разрастались по всему телу. Ни операция, ни химиотерапия положительных результатов не принесли.

Михаил Ефимович навещал жену чуть ли не ежедневно. Как мог, успокаивал, поддерживал и сам искренне надеялся, что, как и тогда, с туберкулезом, все, в конце концов, обойдется и кончится благополучно. Валентину выпишут, а уж дома они снова придумают что-нибудь, чтобы окончательно поставить ее на ноги. «Может, таблетки особые есть, или средства какие народные: травки там целительные или чудесные снадобия?» – приставал Михаил Ефимович к врачам. «Для этого вида рака, да еще столь запущенного, – отвечали ему, – лекарств пока не создали, а нужных травок в природе еще не нашли».

После нескольких месяцев пребывания в онкологическом отделении Валентину Кондратьевну действительно выписали. Обнадеживать родственников, правда, не стали. А на прямой вопрос Михаила Ефимовича, сколько она еще может прожить, ответили уклончиво-туманно: «Да уж как бог даст…». Зато Николаю как коллеге и товарищу сказали честно, что сделать для нее больше ничего невозможно, дни старушки сочтены, так пусть она их лучше проведет в родных стенах.

Николай с отцом привезли ее домой. Свой «последний срок» доживала она на обезболивающих уколах, которые попеременно ставили ей Люба (если не была на работе) с отцом. И стремительно угасала на глазах, превращаясь в обтянутую желто-коричневой пергаментной кожей мумию. На десятый день Валентины Кондратьевны не стало. История со счастливым концом многолетней давности не повторилась…

9

Похоронив Валентину Кондратьевну, Михаил Ефимович запил. Страшно, по-черному. Люба, продолжавшаяся жить с мужем и детьми под одной с отцом крышей, и уговаривала его, и совестила, и ругалась. Ничего не помогало. Совсем слетел с катушек старик. Однажды она и меня попросила:

– Может, вы как-нибудь на него повлияете, Сергей Владимирович?

Придумывая на ходу предлог, я пошел искать дядю Мишу.

Болтаться непотребным по поселку он, даже напившись в драбадан, себе не позволял. И в магазин за спиртным не ходил. Сам изготавливал отличного качества самогонку, не раз мною с ним же и опробованную. Трезвенником дядя Миша по жизни не был, любил иногда приложиться. Но принципа «делу время, а потехе час» придерживался строго. Мог вовремя остановиться, а на работе в рот и капли не брал. В подпитии же, не выпрягался, как некоторые, пальцы не гнул, грязная пена из него не лезла, рубаху на груди не рвал и кулаки о чужие физиономии не «чесал». Напротив, с каждой выпитой рюмкой он все больше расслаблялся и умиротворялся. До тех пор, пока окончательно не вырубался и не засыпал где-нибудь в укромном уголочке. А уж агрессии или буйства какого за дядей Мишей ни у трезвого, ни у пьяного и вовсе никогда не наблюдалось.

Хотя нет, драку он однажды, все-таки, устроил. Да еще в общественном месте, на мероприятии, где уже по определению все должно было проходить чинно-благородно. Об этом неприятном инциденте рассказал мне сам дядя Миша в одной из наших посиделок летними вечерами на бревнышке у его ограды. Из-за невозможности пересказать случившееся дословно, поскольку через каждое печатное слово звучало непечатное (если бы снимало телевидение, то шло б сплошное «запикивание») приведу услышанную историю в собственном изложении.

А произошло это в очередную годовщину Дня Победы в том же самом районном Доме культуры, где вручали Железину памятную книгу «Они вернулись с победой», только позже.

Накануне дядя Миша обнаружил в почтовом ящике открытку с приглашением на торжественное собрание посвященное Дню Победы. Весна в тот год выдалась благодатная – тепло и сухо. Земля прогрелась, но в то же время хранила еще достаточный запас влаги. Самое время для посевной. Дядя Миша давно был на пенсии, но от земли не отрывался. И в собственной усадьбе огородик надо возделывать, и на полях пришла пора картошку сажать. Как раз числа девятого-десятого мая на картошку с зятем и собирались. Так что не до казенных торжеств ему было. Но Валентина Кондратьевна запротестовала:

– Тебе персональное приглашение шлют, просят уважить, прийти, а ты кочевряжишься, – помахала она перед его носом открыткой и сказала, как припечатала: – Отодвинешь свою картошку на денек-другой, никуда она не денется.