Алексей Гор – Клеймо крови (страница 5)

— Что, камрилец, решил взлететь? — Ласомбра в центре этой шайки, расфуфыренный в какие-то фиглярские одежды, был приземистым, смуглокожим и, очевидно, главным здесь. — Или просто потерял разум от ужаса?

Гули тем временем обезоружили меня, сняв перевязь с двумя клинками и передав говорящему со мной ласомбре. Тот причмокнул, увидев мои мечи восточной ковки, и, не колеблясь, прицепил их на себя. Причём сделал это совершенно по-идиотски, не подогнав ремни по фигуре и росту. Если он захочет вытянуть клинки из ножен быстро, то обнаружит, что длина его рук не позволяет полностью этого сделать. Арбалет достался мрачному ласомбре справа от фигляра.

— Нет, Буффон, — сказал ласомбра слева от расфуфыренного, высокий тощий субъект, похожий на гробовщика, цепляя к своему поясу мои метательные ножи. — Он решил испытать судьбу и узнать, выживет ли он, упав на землю отсюда.

— Что ж, Дюк, — усмехнулся Буффон. — Предоставим ему эту возможность!

Окружающие меня негодяи издевательски засмеялись, а я, всё ещё спеленатый тенями, полетел вниз. Последнее, что я запомнил: летящая на меня земля и жуткий удар, потрясший всё моё существо.

Я пришёл в себя в замкнутом пространстве какого-то каменного мешка. Света не было вообще. Но я, войдя на мгновение в состояние прорицания, понял, что смотреть и не на что. Каменные стены, потолок, низкая дверь. Руки были скованы металлическими кандалами, которые не разоврать даже сородичу. Левая часть туловища и голова болели невероятно. Сородичи ощущают боль приглушённо, но я, очевидно, исключение, так как чувствовал, будто в меня вкручивают раскалённые гвозди. Левая половина лица повреждена: кожа частично содрана, всё покрыто коркой крови.

Я скрестил ноги, сев по-турецки, и прислонился спиной к стене. Стоять во весь рост здесь всё равно было невозможно. Попытавшись сконцентрироваться, почувствовал, что прошло около суток, возможно чуть меньше, со времени моего захвата той шайкой, или, как они себя называют, стаей. Трое-четверо сородичей Шабаша, пьющих в небольших количествах кровь друг друга, связывают себя таким ритуалом братания. По тому, как они ловко меня спеленали, можно было сделать вывод, что они тщательно готовились к моей поимке. Чёрт подери! Да что гадать! Наверное, все четыре дня, что я выслеживал палача. Не знаю, сколько прошло времени, но дверь моей темницы наконец-то открылась. Двое здоровяков-гулей выволокли меня в низкий и мрачный коридор с коптящими факелами на стенах. За ними присматривал сородич с настолько изменённой внешностью, что напоминал кучу костей и мышц, непонятно как перемешанных друг с другом. Цимици!

Меня поволокли по коридорам. Через какое-то время я услышал шум толпы. Повеяло ветерком. Впереди ожидалось большое скопление людей и… арена! Да, самая настоящая, как в римском Колизее. Причём всё это было не на открытом пространстве, а в каком-то гигантском подвале. Подземелье большого замка. За то время, что я провёл в забытьи, меня могли дотащить только до одного подобного места. Замок гуля Шабаша барона Ги в полулье от Парижа. Давно пора было выжечь это осиное гнездо! Но подобраться к нему было сложно. Шабашевские прознатчики доложили бы о приближении отряда Камарильи. Шабаш либо скрылся бы отсюда, либо оказал бы упорный отпор, перебив множество наших.

Около входа на арену с меня сняли кандалы. Всё понятно! Какие ещё развлечения больше бы подошли знати Шабаша, чем лицезрение гладиаторских боёв? Меня вытолкнули на арену, и я на мгновение прищурился. По стенам были факелы и масляные светильники. Под потолком подвала весело множество люстр со свечами. Столько я ещё не видел. Более того, потолок и верхняя часть стен были забраны отполированным железом, отражавшим свет. На трибунах был весь состав аристократии Шабаша в этой местности. Ласомбры в вычурных одеяниях, их гули, прислуга и несколько цимици, скучавших на своих местах. Разумеется, их эксперименты с дисциплиной Изменчивости, она же — Власть над плотью, во сто крат превышали по зрелищности и ужасу то, что должно было произойти здесь на арене. Поэтому сейчас они просто откровенно зевали, лениво переговариваясь друг с другом. В первом ряду, совсем рядом с входом на арену, я увидел знакомую троицу: Буффон, Дюк и мрачный тип. Буффон так и не подогнал перевязь с моими мечами по своему размеру. Мой арбалет висел за спиной у мрачного. Метательные ножи — на поясе у Дюка.

С моим появлением все оживились, стали показывать на меня и смеяться. В мою сторону полетели насмешки и оскорбления. На самом почётном месте, чуть ли не под потолком, на красивом троне сидел сам архиепископ Шабаша Гуго Парижский. Просторные кроваво-красные одежды прекрасно подходили к его серебряным волосам и смуглой коже. Он был обращён уже в зрелом возрасте, но совершенно не выглядел немощным стариком! Царственная осанка и смуглая кожа явно указывали на его принадлежность к знати. Было известно, что до обращения он был инквизитором в Испании и сейчас находился как нельзя более на своём месте, возглавляя Шабаш в этом регионе Франции. Воздев руки, как кардинал над паствой, он успокоил толпу.

— Братья и дети мои! — Его зычный голос эхом отдался под потолком этого обширного подвала. — Сегодня у нас важный гость! Вы все помните моего епископа Анделиона Афинского! Не было более преданного нашему делу сородича и более талантливого руководителя. Моя правая рука! И этим всё сказано!

Сидящие на трибунах зрители стали перешёптываться, указывая на меня. Архиепископ тем временем продолжал подогревать любопытство толпы.

— Это именно Анделион предложил ударить по Камарилье, когда она меньше всего этого ждала, — во время их подлого нападения на сородичей-ассамитов в крепости Аламут!

С этим он, конечно, преувеличил. Ассамиты давно напрашивались на хорошую взбучку. Их убийства сородичей по всему миру давно сидели в печёнках у каинитов. Тот, кто убивает исподтишка, как эти сарацины, должен быть готов, что и на него также могут напасть.

— Наши братья сражались до последнего, но Анделион был подло убит вот этим, — архиепископ простёр ко мне руку, — вот этим вот камарильским прислужником! Именно подло! Метательными ножами издалека, хотя Анделион и предоставил ему право на честный поединок на мечах!

Опять лукавит! Мы договаривались на «сталь против стали», а не на мечах. К тому же Анделион приказал своим телохранителям убить меня в случае моей победы. Если бы войска Камарильи задержались хоть на мгновение, я бы погиб в окружении этих ласомбр.

— Но сейчас все увидят мощь Шабаша! — Голос архиепископа звенел, проникая мне прямо в мозг. — Ты пытался убить нашего лучшего палача, нашу мощь и гордость, также подло из арбалета с расстояния, но мы раскусили коварные замыслы Камарильи. Более того, мы предоставим тебе эту возможность! Но в честном поединке, без твоих ножей и арбалета. Здесь и сейчас!

Толпа взревела и заулюлюкала! Даже цимици оживились. Честный поединок? Я против Сендерликса Гигантуса? Что надо сделать, чтобы такой поединок был честным? Наверное, связать Гигантуса цепями и вбить ему в сердце осиновый кол! Похоже, оружия мне не дадут. Я лихорадочно озирался вокруг. Стоп! Арена устлана речным песком, возможно с берегов Сены. Кажется, его недостаточно хорошо просеяли. Я увидел на четверть выступающий из песка круглый галечный камень. Если неожиданно подобраться к нему и метнуть во врага, может быть, удастся… О чём это я? Сендерликс не воробей, чтобы его можно было сбить камнем!

— Встречай свою смерть! — Голос архиепископа впивался мне в мозг как шило. — Встречай палача Шабаша!

Зрители на трибунах разразились овациями и зарукоплескали. Потом все стихли. Я снова, как тогда на крыше часовни, почувствовал его приближение. Ощущение приближения незримой силы. В противоположном от меня проёме — выходе на арену — появился гигантский силуэт. Сендерликс шёл не торопясь. От него ко мне шла как бы приливная волна, словно двигалась сама стихия. Пламя свечей и светильников заколебалось. Даже искушённые в таких зрелищах ласомбры и цимици притихли на трибунах. Я ощутил дрожь во всём теле. Выберусь ли я отсюда?

Палач ступил на песок арены, показавшись во всей красе. Высокий, белокожий гигант. Обнажённый по пояс, в штанах из чёрной кожи и тяжёлых сапогах, доходивших до середины икр. Валуны мышц перекатывались под кожей как у гигантского питона. Светлые, почти белые волосы очень коротко подстрижены, из-за чего практически стоят торчком. Светло-голубые глаза смотрят как бы поверх всего, в никуда. Абсолютно спокойное, каменное лицо с правильными чертами северного европейца. Совершенно отрешённый и невозмутимый вид. Это всё как будто не существовало для него. Этот гигант в одиночку отправил в небытие двух брух в той деревне ещё до обращения. А после он приобрёл мощь, не сравнимую с силой ни одного из сородичей клана Бруха, да и любого другого тоже, и Стремительность, превышающую способности сородичей, познавших все аспекты нашего бытия. Если представить, что эта разрушительная мощь способна двигаться со скоростью, ускользающей от восприятия, становится понятно, почему элитная охрана тремеров и малкавианцев не спасла своих примагенов.

— Убей его, палач! — Архиепископ был единственным, кто нарушил установившуюся тишину.