Алексей Герасимов – Зловредный старец (страница 7)
К настоящему моменту на ведущейся стахановскими методами стройке было возведено уже три стены и изрядный кусок четвертой. Вот в отверстие, где когда-то должны будут разместиться ворота в корреру, наша кавалькада и въехала, причем сразу же моему взору представилась феерическая картина ругани Тумилова папаши с хефе-башкентом.
Князь Камил мне, если уж быть честным, не понравился. Едкий, язвительный, с кислой морщинистой физиономией — ну прямо совсем как я, только помоложе, покрепче и с неизменной привычкой одеваться нарочито бедно. Даже сейчас, получив от казны хорошее жалование, князь Старой Башни продолжал щеголять в едва-едва держащихся на грани приличия заношенных шервани, причем неизменно «грязного» цвета.
Как у этого склочного зануды смогли появиться столь непохожие на него характером Лесвик и Тумил — тайна сия велика есть.
Однако, надо отдать Роголому должное — дело устройства танцев с быками он знал от и до, и на все попытки влезть в строительство корреры со своим ценным мнением реагировал… Вот прямо как сейчас на Штарпена.
— …гранитную облицовку!
— Это чересчур дорого!
— У тебя тут столица, или бордель?!
— Бордель в столице тоже есть. — произнес я, направляя Репку к спорщикам. — И даже не один. Я лично проверял, чего и тебе, князь Камил, желаю.
Князья, узрев своего любимого монарха, мгновенно перестали цапаться и, повернувшись ко мне, отвесили поклоны.
— Кстати про бордели. — обратился я к Штарпену. — Как поживает госпожа Гавхар? Все ли у нее ладится?
— Она вполне благополучна. — ответил столичный градоначальник.
— Вот и славно, передавай ей мое пастырское благословление. А о чем вы таком интересном спорите?
— Хефе-башкент, — обличительным тоном произнес владелец Старой Башни, — отказывается выделять на облицовку корреры гранитные блоки.
— Ваше величество! — всплеснул руками градоправитель столицы, отчего разнообразные подвески и висюлечки на его шервани зазвонили, как сонм маленьких колокольчиков. — Ну где я ему в окрестностях Аарты гранит-то достану? Да еще и красный! Его же из самого Амитана, по всей Великой Поо, сплавлять надо!
— Все корреры в Мирельском царстве и Самватине издревле облицовываются красным гранитом, как знаком того, что в них происходит кровавое представление. — отрезал Камил.
— Потому как там с ним каменоломни под боком! — возмутился Штарпен. — Хочешь гранит, так пожалуйста, мне не жалко! Из Баратиана, светло-серый, хоть всю корреру из него построй.
— Хм. Помнится в Тампуранке коррера обложена глазированным кирпичом разных цветов. — заметил я.
— Что еще можно от этих долинников ожидать, которые горного пика в жизни не видали? — скривился папахен моего стремянного.
— Зато красиво и празднично. — не согласился я.
— И намного дешевле! — энергично поддержал меня Штарпен.
— Конечно, совсем уж от традиций отступать нельзя, а то Мировая Гармония пошатнуться может. — продолжил меж тем я. — Посему врата в корреру и стену вокруг них надобно выложить именно таким гранитом, о каком говорит князь Камил. Давайте-ка глянем по чертежу, сколько нам его понадобится.
Хотелось бы сказать, что принял Соломоново решение, но по факту мой вердикт, думается, не понравился ни Камилу, ни Штарпену.
Погода выдалась так себе: с моря, еще до свету, нагнало тучи, и над Аартой зарядил мелкий противный дождик. Оно, конечно, сиди себе в тепле, любуйся в окошко, радуйся, что на улицу тебе не надо — сплошная, казалось бы, лепота.
Если только делать ничего не надо. А так — ну совершенно нерабочее настроение создается, при том, что сегодня суд над моим несостоявшимся убийцей. И я там, как бы, председательствующий.
Хорошо Князю Мышкину — завернулся сам в себя, и дрыхнет в кресле под мерный шелест дождя за окном. Надо будет в следующей жизни постараться стать котом. Хотя… нарвусь ещё, часом, на какого вздорного Калиостро и рискую стать рыбой.
— Ну что скажешь, брат Шаптур? — когда царь заявил, что на завтрак не пойдет, ибо нет аппетита и вообще, голова кружится, всполошившийся князь Папак немедленно явился с лейб-медиком и теперь с самым что ни на есть верноподданническим видом ел меня глазами. — Пациент скорее жив, чем здоров?
Монах-целитель пожал плечами.
— Обычная чувствительность к перемене погоды, причем в легкой форме. Надо выпить чашку крепкого травяного настоя и все пройдет. Ну и, отдыхать бы вашему величеству побольше надо.
— Это, брат мой, не ты ли лечение назначал тому человеку, который жаловался на то, что каждое утро, после того как он встанет из постели, у него половину часа голова кружится? — хмыкнул я.
— Не припоминаю таких пациентов. — пробормотал Шаптур и, тут же, с живым интересом спросил: — И какое же ему было предписано лечение?
— Вставать на полчаса позже. — невозмутимо ответил я.
Монах на миг опешил, затем фыркнул и, наконец, заливисто рассмеялся.
— Впрочем, ты прав, мне надо развеяться. — продолжил речь я, когда лекарь отсмеялся. — Князь Папак, доложи министру царского двора, что на следующей недели я желаю поохотиться. Давно собирался вытащить внуков на это дело.
— Ваше величество желает пойти на косулю, или, быть может, стоит устроить соколиную охоту? — уточнил кастелян-распорядитель Ежиного гнезда.
— А это уж пусть Шедад сам решает. Сюрприз будет всем.
До полудня, под травяной чаек с плюшками, поковырялся в документах, никого не принимая, затем, поскольку на этот день торжественный царский обед был отменен, слегка поснедал прямо у себя в покоях, после чего переоделся в наряд поторжественней, нацепил корону и похромал (потому что опять артрит в коленках разыгрался) на Совет.
На входе, говорят, обликом был суров и опечален.
— Владетельные, я собрал вас всех чтобы сообщить всем пренеприятнейшее известие. — я обвел зал Совета взглядом, отметив что явились все, включая даже Тоная Старого, который, в силу возраста, имел право прислать на сегодняшнее заседание наследника. — В Ашшории случилась измена.
Зал тут же откликнулся шумом, пусть и весьма умеренным. Отсутствие Зулика заметили, безусловно, все собравшиеся, в его отъезд к свежеразродившимся женам, разумеется, верили далеко не все — скорее мало кто был к этому склонен, — но поскольку точной причины его пропажи были никому неизвестны князьям о случившемся оставалось только гадать. Впрочем, дураком никто из Владетельных не был, пропажу Главного министра с недавним покушением на царя с наследниками успешно сложили, и, однако же, это было хотя и весьма обоснованное, но лишь предположение. Теперь же Совет получил от меня подтверждение прямым, можно сказать, текстом и в зале теперь рефреном звучало «Ну я же говорил».
— Да, князья, измена! — я слегка возвысил голос. — И я обвиняю в ней Зулика, князя Тимариани! Пусть стража введет обвиняемого в зал Совета!
Реакция на появление заарестованного Главного министра оказалась несколько… странноватой. Я даже не уразумел сразу, в чем дело, пока общее мнение, с непосредственной прямотой не выразил князь Гелавани.
— Чудные дела творятся нынче в Ашшории, как я погляжу, коли изменник и заговорщик сам входит в зал, где его будут судить. — довольно громко и внятно произнес он. — Не пытали его что ли совсем?
— Так ведь и тебя, Моцк, не пытали — а есть за что. — язвительно отозвался Зулик.
— Князья, вам слова не давали. — прервал я начинающийся срачик на корню. — Но я развею ваше недоумение, Владетельные. Действительно, князя Тимариани почти не пытали, поскольку в этом не было никакой нужды. До его ареста люди, которых он нанял, дали полные признательные показания и запираться ему уже не было никакого толку. Все сказанное изменниками было записано, и сейчас помощники моего секретаря раздадут членам Совета копии этих записей — распорядись, брат Люкава. Читайте, досточтимые — чего зря языками молоть?
Надобно заметить что такой подход к судебному делопроизводству на известной Лисапету части Мангала не принят. Суд присяжных — а он, в принципе, в Ашшории применяется, поскольку по ряду споров гильдиям предоставлено право разбирать тяжбы среди своих членов, — сначала долго и упорно слушает одну сторону, затем ее свидетелей, после чего повторяет эту же процедуру с другой стороной, а председательствующий, уж если необходимо, дает пояснения на основании имеющихся у него (и только у него) документов. Подобным же образом проводятся и суды над членами Совета, которых, впрочем, уже очень много лет не случалось — на памяти ныне живущих, включая даже Тоная Старого, так вообще ни разу.
Такого же, чтоб вместо всего перечисленного участникам процесса просто раздали протоколы с обвинительным заключением, да еще и в папках из плотной толстой бумаги (тоже мое нововведение — хотелось бы, конечно, еще и скоросшиватели ввести, но с местным уровнем развития ремесел они выходят слишком уж дорого) — это прям ноу-хау.
Разумеется, все показания были таким образом отредактированы, чтобы хоть малейшая причастность Валиссы ко всей этой истории полностью исключалась. Если уж жена Цезаря должна быть вне подозрений, то невестка Лисапета и тому подавно.
Впрочем, новизна в порядке судопроизводства Владетельных ничуть не смутила — народ у нас в стране поголовно образованный, князья тем более, так что зарылись в бумаги и принялись тщательно изучать — при этом периодически издавали такие звуки, будто читают увлекательный детектив, а не написанные сухим канцелярским языком протоколы допросов.