Алексей Герасимов – Зловредный старец (страница 6)

— Ну а переволоки между реками на что? — пожал плечами Михил. — Опять же, пока мы по Яхроме шли, все окрестные племена, поди, на уши встали из-за того, что такой куш у них из под носа ушел. Я и подумал, что надо им угомониться дать — не будут же они нас караулить слишком долго: стада пасти кому-то надо, да и кочевья от соседей охранять. Опять же, передать от вашего величества наилучшие пожелания Великому князю лично отнюдь не мешало.

Ну да, была у этой экспедиции и еще одна неявная цель — донести до зимнолесцев известие о наших планах в Большой Степи с намеком на то, что с севера на заков поднажать тоже вовсе бы не помешало.

— Принял нас князь Ерхо-Рэймо весьма ласково. — Михил ухмыльнулся. — По Вори аккурат перед нами асинский купец пришел, так мы ему изрядно сбили цену, и лучший товар, из самих великокняжеских закромов, взяли. Меха, янтарь, рыбий зуб, еще льняной ткани прикупили немного — я думал асин помрет от злости. Наш груз тоже почти весь князю ушел. После сделки в княжьих палатах три дня с его приближенными пировали. Горазды зимнолесцы, государь, на это дело.

— Что, перепили тебя, соленая душа? — хмыкнул я.

— Увы мне, государь. — покаянно вздохнул Морской воевода. — Честь державы в распитии хмельных медов никто из нас не смог отстоять.

— Вина невелика, прощаю, ибо милость моя воистину бесконечна. Дальше давай рассказывай.

— На пятый день Ерхо-Рэймо принял меня наедине и я донес до него, что ваше величество намерен начать заселить степь. Великий князь посетовал, что титул Всезимнолесского правителя нынче уже мало стоит, и он нынче лишь арбитр между местечковыми князьями, но обещался собрать самых авторитетных из них на съезд и попробовать побудить к походу в Большую Степь уже следующей весной. Зимнолесцы, сказать по правде, и так периодически к закам в набеги ходят, но больших походов уже лет двадцать не случалось.

— Весной… — в задумчивости произнес князь Девяти Столбов. — Разумно. Молодая трава еще не вырастет, закские лошади будут голодны и измотаны.

— Придется, видать, до ледостава на Яхроме еще одну экспедицию организовывать, чтобы узнать, чего там князья на своем великом сброде нарешали. — вздохнул я.

— Не обязательно, повелитель. — Ржавый покачал головой. — Даже если они и устроят поход, на южных кочевьях у наших границ это практически никак не скажется, так что мы спокойно можем не учитывать зимнолесцев в своих планах.

— К тому же, — добавил Михил из Гаги, — этот их «большой поход» едва ли соберет более двух-трех тысяч витязей.

— Это что ж так плохо-то? — подивился я.

— А где они больше наберут-то? Земли Зимнолесья обширны, но лесисты и заселены слабо. Даже Талдом, величайший и богатейший из их городов, вдвое, если не более, уступает в размерах Аарте. Пятьдесят-семьдесят дружинников у князя считается нормой. Ерхо-Рэймо, правда, похвалялся трехтысячным конным войском, но вряд ли он оставит свой удел без защиты, а, значит, с ним пойдет не более чем пять сотен бойцов.

— Ну не союзник, а сплошные слезы. — покривился я. — Ладно, дальше что было? Куда одну лузорию подевал?

— Недооценил хитрость и жадность заков, повелитель, обратно спускался не по Тара а тем же путем. — вздохнул Морской воевода. — Несколько буюруков из тех, что кочуют у порогов, стакнулись между собой, и посадили засаду — ждать нашего возвращения. Едва мы разгрузили товары и начали перетаскивать лузории по берегу, как эти песьи отрыжки атаковали. На счастье дозорные вовремя успели их заметить и подняли тревогу. Тогда Нвард взял всех абордажников и принял закскую лаву на копья, оставив гребцов работать на волоке. Врагов было изрядно больше, и хотя они и откатывались не менее трех раз, вскоре вновь бросались в атаку. Половина защитников полегла, из уцелевших многие были ранены, — все же льняные панцири, это не доспех и даже не кольчуга, — и я решился бросить один из кораблей, загрузив сколь возможно товаров на остальные. В этом бою и Нвард в плечо стрелу поймал. Перед этим, правда, моему неслуху успел дать прозвище, которое к нему теперь прилипло напрочь. Энгель порывался бросится в бой вместе с остальными, на что Нвард двинул ему в ухо и рявкнул «Лодку свою перетаскивай, мокроногий».

— Ну, если ноги мокрые, они, как правило, чистые. — произнес я. — Народу много полегло?

— Всего погибло за поход восемьдесят два бойца, еще семеро умерли от ран позже. Ну и трое от живота: больно уж в низовьях Яхромы вода илистая, от такой кровавый понос заполучить — это запросто.

— А вы что же, ее пили сырой? — спросил я.

— Ну так это же вода, государь, ее не пожаришь. — пожал плечами Михил.

— Да, в походах, если пешком, до трети войска от несвежей воды перемереть может. — кивнул Латмур. — Ну или если осада затянется. Одно спасенье, крепким вином воду разбавлять, и то не гарантия.

— Так… — я попытался собрать разбежавшиеся мысли обратно в кучу. — А кипятить вы ее не пробовали?

— А какой в том смысл, государь? — удивился Морской воевода.

— Действительно. — поддержал его командующий гвардией. — Воду сколько ни вари, нажористей она не станет.

Печалька — микробов на Мангала еще не изобрели, объяснить для чего нужно кипячение будет проблематичненько.

— Жар убивает ядовитые миазмы и многие яды. — ответил я. — Вода, которую вскипятили, подобна прижженной огнем ране — не гноится, не вызывает жар и лихорадку. Ну, если только в нее опять какую-то гадость не насыпать.

— Вы уверены в этом, повелитель? — совершенно непочтительно усомнился в моих словах Латмур Железная Рука. — Мне о таком слышать не доводилось никогда. Откуда вам это известно?

— Рыбы нашептали. — отрезал я. — Издайте-ка, братцы, указ по войскам — некипяченую воду пить, только если она родниковая и свежая. Ослушников нещадно карать.

— Это не вызовет удовольствия солдат. — заметил Ржавый.

— Зато они будут живы и здоровы.

И надобно будет еще Йожадату подкинуть идею о «нечистой воде» — он разные грехи страсть как выдумывать любит, вот и применим его религиозный фанатизм в мирных целях. И в военных тоже.

Я повернулся к Михилу из Гаги.

— Товара много закам оставили-то?

— Половину с брошенной лузории. — покривился князь. — Надеюсь, они из-за него друг друга перерезали.

— Ладно, что совсем без потерь обойдемся я и не расчитывал… — вот полностью разделяю надежды своего Морского воеводы касательно заков. — К выгрузке приступили?

— Уже практически закончили. — ответил Михил. — Экипажам не терпится побыстрее получить свою долю и ударится по кабакам и борделям.

Так, надо бы сообщить Штарпену, что сегодня в порту патрули надо удвоить, а лучше утроить.

Примас, ожидаемо, за идею ввести новую догму ухватился двумя руками — да какое там, еще и зубами вцепился.

— Нечестивая вода, ваше величество? — рассуждал он во время обеда. — Хм, возможно-возможно…

— Скорее порченая. — умерил его пыл я. — Друджи вечно норовят досадить роду человеческому и измышляют для этого всякую мерзость. Воду, например, портят, отчего случаются кровавый понос и прочие иные расстройства.

— М-м-м-, гимны «Не прикасайся к скверне» и «Огонь очищающий» ничуть тому не противоречат. — Йожадату начал впадать в задумчивость. — Но истинно ли такое положение дел?

— До определенной степени — да. На самом деле… Ты знаком с понятием «неделимая частица», которая настолько безмерно мала, что разглядеть ее не считается возможным?

— Как, повелитель, вы и с трудами Вайшешики из Ньяя знакомы?! — пораженно воскликнул Щума Золотой Язык.

— Поверхностно. — ответил я. — Однако, как есть мельчайшие, невидимые глазу частицы неживой материи, то это справедливо и для материи живой, не так ли? И столь же справедливо то, что далеко не все, что можно съесть, полезно.

— Яды, например. — промурлыкала Валисса и обвела присутствующих таким ласковым взглядом, что не менее половины приглашенных на обед заметно поежились.

— Яды по определению не могут быть полезны, они суть изобретение друджа Куберы, готовить которые он научил людей им же на погибель! — воскликнул примас.

— И эти твои слова, первосвященный, лишь подтверждают правоту нашего премудрого и просветленного государя. — вступил в беседу Шедад Хатикани. — Что мешает друджам сгонять болезнетворных зверей, не важно, различимы они на взгляд, или малы чрезмерно, и через то вредить потомкам Гайомарта[2]?

— Боги и святые, разумеется. — язвительно ответил Йожадату.

— Они, кроме Тата, не всемогущи и не всеведущи. — пожал плечами министр царского двора. — А друджи хитроумны и зловредны.

— Впрочем, — добавил я, — такое объяснение понятно будет людям просвещенным, а черни довольно и простого объяснения, какое я дал изначально. Ведь человек тем от животных и отличается, что не пихает в себя еду в том виде, как она в природе встречается, а обрабатывает её: моет овощи-фрукты, мелет зерно и печет хлеб, варит и жарит мясо. Так же и воду надлежит перед употреблением обработать. Полагаю, такие доводы будут пастве понятны.

— Несомненно, государь. — согласился со мной первосвященник Ашшории.

— Епитимью соответствующую установить не забудь. — хмыкнул я.

После обеда, малым выездом, отправился поглядеть на то, как идут дела на стройке корреры.

Стройку затеяли у самого въезда в Верхний город, расположив пристанище бычьих плясунов таким образом, дабы оно, в случае оказии, вписалось в систему укреплений, исполняя роль этакого полубарбакана при воротах. Теоретически — разумно, хотя взяться решать, насколько это в случае чего будет эффективно не возьмусь. Лисапет и в молодости не великий был знаток фортификации, за проведенные в монастыре годы и подавно забыл даже то немногое, что знал, а уж я-то в этом и подавно разбираюсь на уровне какого-нибудь «Castle Strike» с уровнем сложности «легко».