Алексей Герасимов – Зловредный старец (страница 5)

Жаба давила Зулика неимоверно, но до смерти — я имею в виду, до моей, — наверное не загрызла бы, но зеленая и пупырчатая, к сожалению, спелась с другим, ничуть не менее, а может и куда более значимым обстоятельством.

С Валиссой, ни харда ей, ни материнки.

Я когда ей говорил, что надобно как-то технично ограничить визиты к ней князя Тимариани, а то люди уже шептаться по этому поводу начали, пояснил вообще-то, что осведомленность о его к ней чувствах выказывать ни в коем случае не надо. Эта идиотка так и поступила — но с точностью до наоборот.

Нет, разумеется невестушка не заявила ему так вот, в лоб, что «Вы меня любите, я это знаю, но я царевна — идите нафиг». Нет, эта…гм… женщина, мозг в голове которой занимает места меньше, чем KolibriOS[1] на харде, ровно в день прибытия в Аарту Ториса Карторикса решила наконец поговорить с моим Главным министром по-душам, над i все точки расставить — в результате напустила такого тумана, что бедолага Зулик понял ее слова как «Вы меня любите, я это знаю, но между нами бездна и осведомленность о ваших чувствах Лисапета».

Возможно, кстати, и правильно понял. Зная Валиссу — вполне такое допускаю.

В общем, царевна сказала решительное «нет» позывам княжеской души, которое, как известно любому половозрелому мужчине, у женщин означает «может быть». Стало быть срочно надо ковать железо не отходя от кассы, покуда никакой другой удалец тебя на хромой козе не объехал.

Ну и что же в связи с этим предпринял наш Ромео? Ринулся устранять препятствие на пути к сердцу царевны. Ну и к регентству, разумеется.

А что? Он — владетельный и Главный министр, его возлюбленная — мать наследника престола и местоблюстительница престола Шехамы. Побратим — тот вообще командир гвардии и фактический командующий Центра, ну то-есть основной массы войск… Кто ему помешает?

Конечно, невестка моя популярностью у владетельных, мягко говоря, не пользуется — они ей отчего-то не доверяют, казней опасаются, наверное… и не зря. Но Зулик вполне надеялся Валиссу от резких телодвижений удержать.

Шехамскую Гадюку! Удержать! Вот ведь наивный болван.

Нет, я знаю, конечно, что любовь слепа — в той еще жизни проверял, на первом курсе. Но чтоб настолько!..

Когда я признательные показания (упоминания о Валиссе оттуда, разумеется, были аккуратно вымараны) Латмуру прочитал, тот от поведения своего побратима аж охренел. И тут же заявил, что имя его Зуликом опозорено бесповоротно и окончательно, доверия ему быть не может — пустите в отставку.

И так еще шесть раз, включая сегодняшний. Этим я Валиссу тоже при случае попрекаю. Действует не так эффективно как упоминание о том, что она своей дурью чуть собственного сына не угробила, но тоже вполне себе аргумент. Во всяком случае, с момента вскрытия заговора ейного хахаля ядом невестка мне на мозг почти не капает.

Хоть какая-то от этого покушения польза.

— Вы собрались меня этим попрекать до конца времен, Лисапет? — обиженно поджала губы Валисса.

Ну вы поглядите, какая невинность оскорбленная — я сейчас расплачусь!

— Нет, ну что ты. — ласковым тоном отозвался я. — Только до своей смерти.

* * *

— А, князь, заходи-заходи, дорогой. — поприветствовал я Латмура, откладывая свиток с трудами Аксандрита Геронского в сторону. — Слыхал, Нвард возвратился из путешествия. Как он там?

— Благодарю, ваше величество, рана пустяковая. — ответил Ржавый входя в мои апартаменты. — Через неделю должен уже полностью оправиться.

Так, интересно девки пляшут — у нас тут в сыне командира царской гвардии и женихе, между прочим, царевны, кто-то дырку сделал, а царю об этом не докладывают! Пора, кажется, начать учить Люкаву Родину любить.

— Ну и славно. Да ты присаживайся, дорогой, присаживайся. Сам-то здоров?

— Спасибо, государь, — капитан опустился в кресло, — вполне.

— Надо же! — я всплеснул руками. — А я уже думал, что умом тронулся!

Я шлепнул на стол перед ним лист с его же рапортом на увольнение со службы.

— Ты сколько еще намерен из меня кровь пить, а? — тон, которым это было произнесено, был, надеюсь, самым задушевным.

— Повелитель, — Железная рука упрямо склонил голову, — Поступок моего побратима…

— Вот именно! — перебил я главного по гвардии. — Его, а не твой!

— Ваше величество, перед богами и людьми…

— Иди ты в жопу. — ласково посоветовал я. — И с богами, и с людьми, и со всей Святой Троицей.

Князь, услышав от меня такое откровенное богохульство, аж поперхнулся.

— Не требуется быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что Зулик находится под арестом — всем владетельным это очевидно, а иным, полагаю, и известно доподлинно. Между тем я что-то не наблюдаю у своего порога депутаций с требованиями немедленно отрешить от должности и тебя. Вот ты сейчас входил, нет же за дверью никого, кроме стражи?

— Нет, но…

— А, следовательно, все давно сделали вывод, что ты, князь, царского доверия не утратил. Правильный, кстати сказать, вывод-то.

— Но моя честь…

— Ни хрена с ней не сделается, с твоей честью, только преумножится. — отрезал я.

— Да как же так, повелитель?! — возопил мой главногвардеец. — Этот шелудивый пес опозорил и свое, и мое имя устроив заговор! Да кто теперь поверит, что я о планах своего побратима не знал, и их не поддерживал?!

— Ой, балбес… — я вздохнул и покачал головой. — Если бы так оно и было, сидел бы сейчас князь Тимариани в камере? Я уж не спрашиваю о том, был ли бы я жив вообще. Вот скажи, кто или что могло бы помешать тебе устроить ему побег, желай ты этого? Да только твоя честь и верность присяге, которую ты поставил превыше уз крови. И все, заметь, это прекрасно понимают — один ты мне беременную голову делаешь.

— Простите, государь… Беременная голова — это как? — опешил Ржавый.

Пока объяснял — приперся Морской воевода.

— Проходи, будь добр, Михил, присаживайся. — поприветствовал его я. — Может хоть тебя Латмур послушается, а то я уже даже и не знаю что и говорить. В отставку, ишь, просится.

— Вот как? — ответил главвоенмор. — Значит не врут портовые болтуны, что Ржавый Главного министра в темницу кинул, если и вовсе не зарезал?

— Мало ли кого он в своей жизни зарезал. — сварливо отозвался я. — Что теперь, из-за каждого долбака в отставку уходить? За что, кстати, зарезал-то?

— Ну, тут мнения расходятся. — ответил Морской воевода усаживаясь. — В основном, болтают, что Зулик хотел с коваргиньшей и самватиньшей развестись и просить руки царевны, а Латмур ему дорогу перебежал.

— Которой царевны? — напрягся я.

— Тинатин, разумеется. — Михил пожал плечами. — А что, ваше величество решили Нварду и царевну Валиссу отдать? Так, прямо вам скажу — это очень жестоко по отношению к парню.

Ну нифига ж себе, до чего морячки в дальних походах задембелевают — родного царя в глаза подкалывают, и не краснеют.

— Кстати, — главком ВМФ повернулся к Ржавому, — а что, правда что ли зарезал?

— Нет. — мрачно обронил Железная рука. — В темнице сидит, за покушение на его величество и царевичей.

— Эва как… — протянул Михил. — Слышал, государь, что царевич Утмир был ранен, но такого, чтоб по приказу князя Тимариани, это я не ожидал. Как казнить станете?

— А вот как Совет князей завтра решит, так и стану. — отозвался я. — Он же владетельный, просто так, без суда, не удавишь. Ладно, пес бы с ним, с собакой бешеной, тебе князь Латмур потом все что надобно сообщит. Рассказывай давай: как сходили в Зимнолесье, как расторговались, какая сволочь в шкуре Нварда дырку сделала?

— Удача нам сопутствовала, государь. — ответил Морской воевода. — Море прошли без штормов и неприятных встреч, в дельте Яхромы сразу нашли подходящий по глубине и ширине рукав, да и по пути в Зимнолесье ветер нам благоприятствовал — на веслах не надрывались. Волоки у порогов удобные, лузории с грузом за половину дня перетащили, так и добрались.

— А заки что же, не беспокоили? — полюбопытствовал Латмур.

— Так я же говорю — ветер попутный был всю дорогу. Те, что нас видели на реке, собраться в ватагу не успевали, а конного гонца мы, пожалуй, если и не обгоняли, так и отставали не шибко сильно — течение на Яхроме хотя и мощное, но не быстрое. Сунулись, поганцы, пару раз на ночевке небольшими разъездами, так мы их стрелами отогнали. — ответил Михил. — Как государь и предсказывал, проскочили за счет внезапности до самого Семерлиио — тамошний владетель, князь Вирта, аж в набат приказал ударить. Решил, что набег какой-то.

Разудалый мореход усмехнулся.

— Правда в Семерлиио торговля не особо задалась. — продолжил он. — Это раньше город на каравнном пути стоял, а после того как заки переправились через Яхрому пришел в изрядное запустение. Теперь у зимнолесцев вся торговля через север идет, да и торговлишки-то той… Сами они больших кораблей строить не умеют, на долбленых ладьях ходят, одни асины с бирсюками к ним плавают. Да и те, как встретятся, так непременно драку промеж собой устраивают. Ну и цены, конечно, за свой товар ломят, а зимнолесский норовят едва не задарма взять.

— И далеко пришлось по реке подниматься? — полюбопытствовал я.

— Изрядно, государь. — ответил Морской воевода. — Великий князь Зимнолесья теперь престол из Паасо аж в Талдом перенес, ну и ярмарка основная нынче там, туда и пошли.

— Погоди. — нахмурился Латмур. — Талдом же не на Яхроме стоит, а гораздо севернее, на Вори.