Алексей Герасимов – Зловредный старец (страница 9)

Я сделал еще глоток, а Шедад Хатикани и Арцуд Софенине заметно напряглись.

— Он, однако, запамятовал о том, что ни жены, ни дети Зулика Тимариани полностью его не были. Брак его устроил мой покойный брат, да пребудет он одесную от Солнца, дабы разрешить спор об Аршакии, которую должен был унаследовать второй из его сыновей.

— Шкашивают, однако, што оба шына его рошдены были в один день и щас. — прошамкал Тонай Дамуриани, воспользовавшись паузой в моей речи.

— Так это его жены сказывают, князь. — улыбнулся я. — Кто же им поверит в таком деле? Разумеется, я послал верного и знающего человека расследовать это дело: судью Фарлака из Больших Бобров. Всем вам он отлично известен — был моим советчиком при суде над философом Яваном. Он опросил всех слуг и служанок, иных и с пристрастием, — иного от Мясника ни я, ни прочие присутствующие, и не ожидали, — и, разумеется, дознался до правды. Первой принесла сына Ралина, дочь князя Хатикани, и лишь двумя часами позже от бремени разрешилась дочь князя Софенине, Билкис. Посему Тимариань наследует первенец, а Аршакию — сын Билкис, и до их совершенных лет регентами при них быть их дедам, князю Арцуду и князю Шедаду. Таково мое решение. Однако!

С последним словом мне пришлось повысить голос, ибо Владетельные явственно начали выражать некоторое волнение, и довольно громко. Ну еще бы — двум моим министрам по дополнительному голосу в Совете, не говоря уже про полное распоряжение финансовыми потоками внуковых уделов. Они, конечно, царю сподвижники, но не жирновато ли?

— Однако, — продолжил я, — кое в чем прав и князь Баратиани. Оба мальчика являются сыновьями князя Зулика, который изменой навеки опозорил свой род. Так допустимо ли, чтоб они, когда вырастут, стали членами Совета?

Ой, что тут началось… Если в двух словах, то присутствующие высказали свое однозначное «нет» на мой вопрос — тут даже Шедад с Арцудом не возражали, хотя радости им это, конечно, не принесло. Причем высказывали это все князья более часа. Потом еще Йожадату на десять минут речью разродился, резюмируя позицию князей.

Утомили меня, в общем.

— В таком случае, мне видится лишь одно решение этой проблемы. — произнес я. — Господа Совет, я прошу вас Тимариань и Аршакию исключить из числа наделов Владетельных и перевести их в разряд простых княжений.

В зале повисла мертвая тишина. Еще бы — за всю историю Ашшории такого еще не бывало. Включать княжество в число Владетельных, да, такое решение Совет несколько раз принимал, а вот чтобы наоборот — нет. Случай беспрецедентный.

— Понимаю, досточтимые — вопрос сложный, выказываться о нем не каждый пожелает, потому предлагаю устроить тайное голосование.

— А это как? — удивленно спросил Скалапет Ливариади.

— О, дорогой родич, это древняя асинская забава. — пояснил я. — Каждому из членов их Совета Первейших выдают по два боба: черный и белый. Затем специальный служитель проходит с кувшином, в горло которого только кисть руки и пройдет, и каждый кладет в него по одному бобу, где белый означает «да», а черный — «нет». Считают бобы и понимают, принято предложение или же отклонено, причем никому не известно, кто за что голосовал.

— Экие, однако, затейники… — покачал головой кузен. — Не иначе, берут взятки у всех, голосуют как хотят, а потом с сожалением вздыхают, я-де, твои интересы соблюл, но вот прочие благородные…

Князья на слова Скалапета отозвались ухмылками и смешками.

— Что же, если никто не возражает, мой секретарь раздаст бобы, а затем соберет голоса. Однако, примас Йожадату недаром упоминал сегодня о законах царя Лугальзагеси. Скажи, преосвященный, разве должно в таком деле дать слово Аршакии и Тимариани?

— Нет, повелитель. — покачал головой главнопоп. — Ибо сказано было: «Судимый в своей судьбе не властен».

Хотя первое время после суда над Яваном Звезды Сосчитавшим он и бесился по поводу чересчур мягкого, с его точки зрения, приговора, очень быстро отошел, и даже, как доносили соглядатаи, высказался в том ключе, что царь-то может и прав, что не сделал из еретика мученика, а упек туда, где о нем через год никто и не вспомнит.

— Что же, тогда приступай, брат Люкава. — распорядился я. — Раздай Владетельным бобы белые и черные.

— А если кто-то не проголосует? — поинтересовалась Валисса, получая свои «бюллетени для голосования». — Или положит оба боба?

— Ну, видимо такой человек не исполняет своих, богами заповеданных обязанностей члена Совета. — я пожал плечами. — Следовательно, из числа Владетельных должен быть выгнан с позором, и от Церкви нашей — с анафемой.

Йожадату с интересом покосился в мою сторону. Кажется, я только что пополнил его личную коллекцию подлежащих искоренению грехов.

Остальные присутствующие намек уловили тоже.

Голосование прошло без эксцессов — задорно даже, с огоньком. Князья к такому виду волеизъявления отнеслись, действительно, как к забаве, громко и охотно комментируя происходящее, и отпуская по этому поводу шутки-прибаутки. А уж когда стали голоса считать…

— Вот, — произнес владетель Эшпани, когда Люкава начал, один за другим, выкладывать бобы из кувшина на специально принесенный в центр зала столик, — примерно так, досточтимые, мы и проект нового одеона в столице выбирали. Только тогда мне голосование больше понравилось.

— Это отчего же, князь Триур? — искренне удивился я.

— А казне прибытка было не в пример больше. — флегматично отозвался казначей.

Против предложения проголосовало лишь пятеро. Ну, двое-то, это нетрудно докумекать, кто. А остальные-то чего так, интересно? Вроде бы, чем меньше Владетельных, тем для оставшихся возможностей больше открывается, да и экс «полутораголосые» Арцуд с Шедадом теперь не считаются статусом повыше, чем остальные… А могли бы и двухголосыми сейчас стать, отклони мое предложение совет.

Впрочем — не срослось у моих министров двора и капстроительства повыше взлететь. Теперь и право верховного суда в двух княжествах короне перешло, и чиновники там отныне только государственные, и дружины роспуску подлежат… Очень такие вещи централизации власти способствуют, знаете ли.

Зато князьям достались деньги.

Правда к каким царским провинциям эти два, расположенные по обе стороны гор, удела прирезать (а Аршакия, с остальных сторон и вовсе княжескими землями окружена) — бог весть.

— Ну что же, царь решил, Владетельные приговорили. — подытожил я. — Брат Люкава, подготовь к завтрашнему дню указ. А вас, князья — вижу, вижу что утомились уже все, но прошу повременить и дать мне один совет.

Не скажу, что осчастливил окружающих, но, как минимум, заинтересовал.

— Как все понимают, в Ашшории теперь свободно место главного министра. Есть у меня на эту должность один кандидат, но хотелось бы услышать ваше мнение.

— И кто ше это, гошудай? — прямо, без экивоков, спросил Тонай Старый. — Неушто княщь Эшпани?

— Нет слов, никто не заслужил права стать Главным министром, как князь Триур. Заслуги его неоспоримы — даже во времена междуцарствия, когда наместники придерживали налоги и не отправляли их вовремя в Аарту, да, даже тогда он, как минимум, полные отчеты о сборах получал, и лишь благодаря его трудам ничего из собранного не разворовали. — ответил я. — За что честь ему, хвала, и указ о присвоении ордена, который вчера я, кстати, подписал. Но именно потому я и хочу, чтобы и впредь он занимал место казначея, потому как второго такого как он в нашем государстве не сыскать.

— Лестные слова, повелитель. — отозвался Триур, ничуть, судя по внешнему виду, не расстроенный. — Однако кого же вы желаете видеть на столь ответственном месте? Это должен быть опытный в управлении человек.

— О, он не только опытен. Наместник Аарты и Ежиного удела, — да, Валараш уже неделю как закончил процедуру слияния провинциальной и столичной бюрократии, сдал дела и теперь занимался исключительно вопросами колонизации и нового монастыря, — князь Штарпен из Когтистых Свиней еще и жителями вверенных ему земель любим да уважаем. Сам в трактире слыхал.

— Кандидат доштойный, повелитель. — высказался Тонай Старый, когда повисшее в зале Совета молчание начало переходить границы допустимого. — Я бы одобрил.

В общем сейм выкрикнул мне «виват», на том заседание Совета и закончили.

Оно и слава Солнцу — пока сидели дождь кончился, засветило солнышко, и мне от резкой перемены погоды недужилось все больше и больше.

— Дедушка. — Утмир пристроился рядом, едва мы вышли из зала. — Прости, я очень виноват перед тобой.

— Ничего страшного. — я улыбнулся внуку. — Просто постарайся в дальнейшем свою фантазию не выпускать за пределы разумного. Она может заблудиться.

Вернувшись в свои покои я запустил на колени князя Мышкина, который тут же принялся меня уминать и требовать ласки, развернул очередной свиток Аксандрита Геронского, под названием «Пневматика», и приступил к вдумчивому, тщательному перечислению всех матерных слов и идиоматических выражений, какие только были мне известны. Потом, от полноты чувств аж спел сурдопереводом — при этом ужасно фальшивил.

Блин! В нашей стране восходящего поца уже столетие как известен принцип парового двигателя, и ни один декоративный таракан из гильдии философов до сих пор не нашел ему практического применения! Так, ну-ка пускай ко мне завтра Золотой Язык заглянет…