Алексей Герасимов – Зловредный старец (страница 11)
— Пока не могу сказать, государь. — вздохнул философ. — Сначала надо создать силомер оптимальной конструкции, к тому же я хочу проверить, возможно ли будет сделать так, чтобы при достижении определенной силы пара в котле, он сам собой сбрасывался через силомер же. Эти исследования я проведу за счет свой и гильдийский, поскольку мало сыщется в Ашшории философов-механиков, что откажутся решать эту задачу вместе со мной. Полагаю, что это все займет не менее трех месяцев. Ну а уж потом можно будет переходить от небольшой модели, к разработке полноценного паромета. Тогда порядок цен будет примерно понятен.
Щума снова вздохнул и покачал головой.
— В любом случае, игрушка выйдет очень дорогая. Котел потребуется большой и толстостенный, а это же столько бронзы…
— А разве нельзя использовать железо?
— Боюсь, что нет. — ответил философ. — Из бронзы котел можно отлить, а железо не плавится, только куется, но как тщательно его листы не склепывай, все равно будут мельчайшие щели, через которые пар будет вырываться из котла. Да, щели можно законопатить, но если сила пара окажется больше, чем крепость материала, которым заделаны стыки, то он вырвется наружу и ошпарит всех, кто окажется рядом.
Так, приехали. Ни литья стали, ни чугуна, на Мангала тоже, выходит, не знают?
Я покопался в воспоминаниях Лисапета, и пришел к выводу, что да — нет. Не знают.
— А так ли ты уверен, что железо не расплавляется?
— Ну, государь, теоретически плавится все, даже камень, — хохотнул наставник царевичей, — и извержения вулканов тому прямое подтверждение. Но где человеку добыть такой жар? Увы, палицы Шалимара у нас нет, а древесный уголь нужного жара не дает.
— Зато вполне может дать каменный. — парировал я.
Вообще, где-то я читал, что изначально железо плавили именно на древесном угле — хотя, может, и путаю чего, — но этак на него, если дойдем до хоть сколь-нибудь промышленного масштаба, все леса извести недолго, при том что у нас в горах антрацита больше, чем гуталина у дяди кота Матроскина.
— Так его сам еще поджечь надо. — пожал плечами Золотой Язык. — Не во всякой кузнице это удастся.
— Тягу в печи сделай нормальную, он гореть и станет. — буркнул я.
— Как-как? — опешил философ.
— Печки, говорю, у нас не той системы.
Моя бабуля, она в частном секторе жила, и до тех пор, пока батя ей в дом газ не провел, топила зимой печки — одну, ту что в зале, голландку, дровами, а вторую, га кухне, некогда бывшую русской печью, но к моему рождению уже сильно переделанную — углем. Ну и дровами тоже, конечно, но сугубо для того, чтобы огонь в принципе загорелся.
А поскольку на каникулах в частном доме, к тому же недалеко от озера и леса расположенном, гораздо интереснее, чем в квартире, ничего удивительного, что именно у бабушки я их и проводил. Летом с пацанами на озеро, зимой — лыжи-санки юзали, осенью по грибы… Весной тоже находили чем заняться.
Ну и ноут с мобильным модемом по вечерам — куда ж без этого.
Так что с примерным устройством печки я знаком — топка, дымоход с заслонкой, поддувало — все дела. Сложить не сложу, но юзать умею на уровне уверенного пользователя.
Вот примерное устройство бабушкиной печи я Щуме на листочке пером и накидал.
Философ наблюдал за моими упражнениями в строительном черчении с квадратными глазами. Не то, чтобы он не знал, что такое печь — знал, разумеется. Это в равнинной Ашшории зимой тепло и снега почти не бывает, а вот в горах — точно знаю по монастырским воспоминаниям Лисапета, — и снег, и сосульки и колотун-бабай полный. Без печей никак, только конструкция у них больше камин напоминает, чем что-то другое.
— Так-так… — Золотой Язык в задумчивости рассматривал мои каляки-маляки. — Получается, что через вот это нижнее отверстие воздух попадает в печь, проходит через решетку и снизу дует на дрова и уголь, выходя через трубу в противоположной части камеры для топлива?
— Горячий воздух, нагретый пламенем от загоревшихся дров, поднимается вверх — это общеизвестно, — а поскольку природа не терпит пустоты, он тянет за собой воздух холодный, который в свою очередь в топке нагревается, создавая тягу и так увеличивая жар, что даже уголь через какое-то время загорается. А уж он горит так горячо, что сам же новые порции угля зажигает. — я замолк, припоминая не забыл ли чего важного. — Кажется, там еще от высоты трубы зависимость есть — чем она выше, тем лучше.
По крайней мере на кораблях начала двадцатого века, которые как раз на угле-то и ходили, трубы были не так чтоб сильно меньше мачт, и что-то я такое на форуме WoWS[4] читал, что вроде это было для тяги. Я там, правда, все больше по техническим разделам шарился (ну и во флудилке, разумеется), а не историческим, но нечто такое где-то в тех краях видал.
Может и ошибаюсь, конечно. Историк из меня еще хуже, чем технарь.
— Тут я, досточтимый, не могу быть уверен. Надо проверять.
— Надо. — задумчиво протянул Щума. — Обязательно надо. Ведь, подумать только, это получается самодувный мех.
Он оторвался от рисунка и испытующе поглядел на меня.
— Повелитель, откуда вы берете все эти знания?
— Рыбы нашептали.
— Какие рыбы? — опешил философ.
— С плавниками и хвостом. — охотно пояснил ему я. — Ладно, я тебя собственно, зачем звал-то…
Пододвинув к центру стола давно отброшенный в сторону и забытый трактат «Пневматика» я ткнул пальцем в чертеж «Шара Аксандрита».
— Вот это надо к делу приспособить.
— Ваше величество, — вздохнул наставник царевичей, — я уже говорил, что ума не приложу как это можно сделать.
— Это от того, что ум твой слишком большой и мыслишь ты о высоком. Был бы подурнее да поприземленнее, так враз догадался бы. Мельничный жернов что вертит?
— По разному. — ответил Щума. — Или водяное колесо, или же ветряк. Бывает еще, что ослика по кругу водят.
— А если вот эту вот — я ткнул пальцем в чертеж, — хреновину присобачить?
Глава гильдии философов подумал, потому подумал еще раз и вынес вердикт:
— Будет крутить жернов, но это выйдет мельнику во много раз дороже.
— Это только если его приделать к одному жернову. А если к десяти, через шестеренки там всякие?
— Через шестерни и от водяного колеса можно. — пожал плечами Золотой Язык.
— А если сто?
— А сто-то зачем? — искренне изумился Щума.
Следующие полчаса помалкивал уже он, покуда я ему излагал концепцию индустриализации пополам с иными способами использования парового двигателя — от пароходов и локомобилей, до насосов в шахтах и паровых молотов. Под конец моего спича философ сидел с собравшимися в кучу глазами.
— …и многие, многие иные применения может пытливый ум найти для парового движителя. — закончил я.
— Государь, — Щума устало и как-то обреченно поглядел на меня. — А вы меня с теми рыбами не познакомите?
Едва наставник царевичей успел свалить из царского кабинета, как туда же принесло нового Главного министра. И опять всего из себя модного.
Всё же не устает меня этот толстяк поражать. Поначалу-то кажется, что тюфяк-тюфяком, жадный и трусливый дурак, а поди ж ты — и модник-эстет каких поискать, кутюрье, талантливый и уважаемый управленец, наездник от Тулпара[5], искушенный в придворных интригах пройдоха, да еще, как выяснилось, и мечник.
Мы тут, третьего дня, с Латмуром вышли на балкончик, посмотреть как у царевичей идут занятия по боевой подготовке, а там — глядь, — не Вака моих внуков по плацу гоняет, а Штарпен Ваку, да так шустро, что десятник от меча князя едва защищаться и уходить успевает. Я прямо там чуть и не сел.
— А что ваше величество так удивляет? — невозмутимо спросил Железная рука, глядя на мою ошалелую физиономию. — Штарпен когда-то был сотником Блистательных.
— Эммьюууэ?.. — уточнил я, не приходя в полное сознание.
— Мы с ним вместе служили. — охотно пояснил Ржавый. — А когда прошлый командир гвардии, князь Большой Горы, из-за преклонных лет уже не смог исполнять своих обязанностей, я возглавил Блистательных, а Штарпена ваш царственный брат поставил во главе столицы.
Ага. Каген, значит, вертикаль власти на силовиках строил. Понятно теперь, отчего в период междуцарствия все не развалилось к чертовой матери вдребезги и напополам. Да и опасения возводивших меня на трон заговорщиков, относительно столичного гарнизона и его подчинения наместнику Аарты, теперь кажутся куда как обоснованнее.
— Князь Хурам не показался мне таким уж дряхлым. — заметил я.
— Хурам? — удивился главногвардеец. — Нет, государь, наместник Запоолья — это сын прошлого капитана Блистательных. Он сам-то выше простого витязя не продвинулся, и покинул наши ряды еще во времена командования своего отца. А вот на чиновничьей службе вполне преуспел.
Внизу, под балконом, князь Когтистых Свиней ловко крутанулся и с громким хеканьем опустил клинок на шлем Ваки. Наставник царевичей, пошатываясь, сделал пару шагов назад, опустил свой меч и потряс головой.
— А служил Хурам, я так понимаю, под рукой князя Штарпена? — мне вспомнились слова столичного градоначальника о их взаимной неприязни.
— Отнюдь, повелитель, под моей.
— И чего же они тогда промеж собой не поделили? — изумился я.
— Что могут не поделить двое молодых мужчин? — усмехнулся Латмур. — Хурам у Штарпена невесту увел.
Сегодня, бывший уже теперь, наместник Аарты и Ежиного удела, а ныне — Главный министр Ашшории, — вынес окружающим очередной модный приговор. Облачен князь был в роскошное алое шервани с серебряным шитьем и позументами (и таким количеством карманов, что Вассерману впору было бы удавиться от зависти), на левой руке у него красовалась обтягивающая замшевая перчатка, украшенная кристалликами горного хрусталя — вот кто меня тянул за язык, про стразы ему рассказывать? — а с кисти правой, на витом шелковом шнуре, свисал веер из перьев павлина.