Алексей Герасимов – Пробудившийся: Дикий цветок (страница 4)

– Устройте, – кивнула Люция. Тон волчицы снова стал командирским. – Но сначала ему нужно отмыться. Он пахнет чужим лесом, потом и страхом. Торк, своди его к Озеру Зеркальной Воды.

Волк, тот самый, что был поменьше, скривил морду.

– Зачем? Всё равно беспородный. Никто не приблизится к нему, чтобы обнюхать.

– Потому что я так сказала! – холодно возразила Люция. В её голосе зазвучала такая сталь, что Торк прижал уши и поджал хвост. – И я официально заявляю – Беспородный под моей личной защитой. Значит, он должен пахнуть так, как я решу. Веди. А если он «случайно» утонет, твоя шкура украсит стену моей спальни.

Мне позволили, наконец, отлить и повели мыться. Дорога к озеру была недолгой, но слегка унизительной. Торк шёл впереди, ворча что-то о «трате времени на червя». Я плёлся сзади, едва удерживая равновесие на узких, качающихся мостках. Озеро располагалось в естественной чаше, образованной переплетёнными корнями гигантских деревьев. Вода в нём была тёмной, почти чёрной и неподвижной, словно стекло, отражающего первые звёзды темнеющего неба.

– Вот, – буркнул Торк, указывая на озеро когтем. – Мойся. Я подожду. Только не вздумай ссать в воду. Некоторые отсюда пьют.

С больши́м облегчением я скинул рюкзак. Потом, поколебавшись, стал стягивать с себя влажную и грязную майку. Под пристальным, брезгливым взглядом Торка я чувствовал себя голым перед лицом медкомиссии в военкомате. Моё бледное, лишённое шерсти тело казалось в этом мире чем-то уродливым, неестественным.

– Фу, – выдавил Торк, разглядывая меня. – Прямо как голый слепыш. Или гигантский опарыш. Брр.

– Спасибо, что отбил аппетит, – огрызнулся я, заходя в воду прямо в джинсах. – Надеюсь, твой эстетический вкус особо не пострадает.

Вода была ледяной, словно иголки впивались в кожу. Однако я все равно окунулся с головой, пытаясь смыть с себя не только грязь, но и ощущение чужеродности. Под водой было темно и тихо. Я задержал дыхание, пытаясь унять дрожь как от холода, так и от накатившей волны отчаяния. И что мне теперь делать? Зачем я вообще нужен в мире когтей и запахов?

Когда вынырнул, протирая глаза, увидел, что Торк уже не один. На берегу, прислонившись к корявому стволу, стояла Люция. Она сбросила доспехи и осталась в одной короткой, обтягивающей тунике из мягкой, тёмной ткани. Я… не мог отвести глаз. До этого дня я и подумать не мог, что так быстро стану поклонником фурри. Тело антропоморфной волчицы было произведением искусства дикой природы. Мускулистое, гибкое, с мощными плечами, узкой талией и сильными бёдрами. Короткая, густая шерсть пепельного оттенка не скрывала, а подчёркивала каждый рельефный мускул волчицы, делая её похожей на статую, высеченную из серебра и плоти. Она смотрела на меня тяжёлым, изучающим взглядом. Как у хищницы, оценивающей новую, не до конца понятную добычу.

– Чище? – спросил я, пытаясь скрыть смущение и новый приступ страха, смешанного с чем-то другим, тёмным и тревожным.

– Чище, – согласилась волчица. Томный голос в вечерней тишине прозвучал глухо. – Теперь ты пахнешь водой. И… собой. Голым.

Люция медленно вошла в воду. Вода обтекала её ноги, не вызывая дрожи. Босые лапы с мягкими подушечками и острыми, чёрными когтями бесшумно ступали по дну. Дамочка подошла так близко, что я почувствовал исходящее от неё тепло, затмевающее даже холод воды.

– Ты спасла мне жизнь, – сказал я тихо, стараясь не пялиться на мокрую от брызг шерсть на обнажённой груди. – Я… благодарен.

– Я лишь выполняла свой долг, – отрезала волчица, сияющие глаза которой буравили во мне одну огромную дырку. – В Лесу Теней гибнут только дураки или изгои. Ты не выглядишь дураком. Недоумком – да. Но не дураком. Значит, будешь изгой.

– В моём мире это называется «жертва обстоятельств».

– Обстоятельства – это запах ветра и сила когтей. Всё остальное – слабость.

Волчица медленно, почти небрежно провела когтем мне по груди. Острый кончик прочертил тонкую белую линию на коже, которая тут же налилась красным. Боль была острой и ясной. Но, не казалось мне элементом агрессии. Это было… заявление. Подобно метке.

– Ты не боишься? – её рычание стало низким, вибрационным. Оно отзывалось где-то глубоко внизу живота, пробуждая естественные для мужчины инстинкты.

– Боюсь, – признался я дрогнувшим голосом. – Но… мне… интересно.

Глаза волчицы вспыхнули в сумерках. Золотыми искрами в синеве.

– Интересно? – она наклонилась ближе. Волчья морда почти касалась моего лица. Горячее, влажное дыхание обожгло щеку. – Ты хочешь узнать, на что это похоже? Быть с волчицей? Понять, что значит подчиниться?

Моё сердце колотилось так, что, казалось, вырвется из груди. Я кивнул, не в силах вымолвить слово. Страх и возбуждение сплелись в тугой, болезненный узел.

Люция издала низкий, одобрительный горловой звук. Нечто среднее между мурлыканьем и предупредительным рыком. Она схватила меня за затылок. Не грубо, но с такой силой, что не оставалось сомнений – сопротивление бесполезно. Внезапный поцелуй был не лаской. Это было завоевание. Он был не таким, как у людей. Горячий язык, шершавый, словно наждак, вторгся в мой рот с властной, животной непосредственностью.

«Вот чёрт, – промелькнула обожжённая адреналином мысль, – у неё же язык, как у кошки».

Этот лёгкий, абразивный контакт был одновременно шокирующим и невероятно возбуждающим. Язык скользил по моему языку и нёбу, оставляя за собой странное, щекочущее раздражение, которое моментально пробегало по телу, заставляя кожу покрыться мурашками. Не было и намёка на плавную, скользящую нежность человеческого поцелуя. Только чистый, нефильтрованный инстинкт и физиология иного вида.

От волчицы исходила аура дикой, неистовой силы, и я почувствовал, как воля окончательно тает под этим напором. Когти Люции, не острые, чтобы ранить, но ощутимые, впились мне в спину, прижимая к её шерстяному, мускулистому телу. Запах, такой близкий и ошеломляющий, ударил в голову сильнее крепкого алкоголя. Хвоя, дым, мокрая шерсть и что-то неуловимое, чисто женственное, но смертельно опасное. Поцелуй был не просто прелюдией страсти. Он был сенсорной перегрузкой, грубым и прекрасным напоминанием, что я целуюсь не просто с волчицей, а с женщиной.

Люция оторвалась от моих губ, её дыхание сбилось. Глаза пылали холодным огнём.

– Теперь ты понял? Закон стаи. Сильный всегда ведёт. Слабый всегда подчиняется. Я сильнее!

Она толкнула меня назад, к пологому берегу, где дно сменялось мягким, влажным мхом. Я рухнул на спину, она тут же оказалась сверху. Бёдра волчицы – мощные, покрытые густой, серебристой шерстью, под которой я чувствовал стальные мускулы, – сдавили мои с такой силой, что перехватило дыхание. Когтистые пальцы на моей груди, не причиняли боли, лишь напоминая о своей остроте.

– Я всегда доминирую, – прорычала она прямо в ухо, и моё тело содрогнулось от этой вибрации. – Ты принимаешь. Это не обсуждается. Понял, Беспородный?

Мой разум, отчаянно цеплявшийся за остатки рациональности, за последние крохи моего прежнего «я», завывал от протеста. «Она же не человек. Хотя тело и человеческое. У неё вон морда, клыки, когти и хвост!» Но, моё тело кричало обратное. Каждый нерв был натянут словно струна, а возбуждение было таким острым, что граничило с болью. Я смог только кивнуть. Она была хищником, я – добычей. В этом осознании был своё, извращённое и пьянящее наслаждение. Кайф оттого, что можно перестать думать, оттолкнув образ Александра-неудачника и просто… чувствовать.

Волчица сорвала с меня мокрые джинсы одним резким движением. Ткань расползлась с тихим шелестом. Её набедренная повязка исчезла не менее быстро. Я рассмотрел Люцию во всей её шокирующей, животной красоте. Тело волчицы казалось идеальным гибридом звериной силы и человеческой грации. От мощных, изящно оформленных бёдер и вверх по телу её покрывала серебристая шерсть, на ощупь удивительно мягкая и плотная, как дорогой бархат. Но, на груди, плечах и животе мех становился короче и тоньше, демонстрируя гладкую, горячую кожу, сквозь которую проступал рельеф стальных мускулов. Кубики пресса волчицы играли при каждом движении, а высокая, упругая грудь с тёмными, почти чёрными ареолами сосков тяжело вздымалась. Я, заворожённый, провёл руками по бокам, ощущая под пальцами бугры напряжённых мышц и удивительную бархатистость шерсти. Взгляд скользнул по удлинённой морде, с влажным чёрным носом и приоткрытой челюсти, из которой виднелись острые белые клыки. Высоко посаженные ушки настороженно подрагивали. В синих глазах горел не просто хищный огонь, но и осознанное, разумное желание.

Мысли пронеслись, как электрические разряды: «Мы что, будем заниматься здесь сексом? Сработает ли это… физиологически?» Моё тело, судя по концентрированному напряжению в паху, не видело особых проблем. Напротив, оно откликалось на её звериную сущность с первобытной готовностью.

Волчица издала глубокое, грудное урчание, похожее на мурлыканье огромной кошки, и провела шершавым, опаляющим языком по моей шее. От ключицы до самого уха, оставляя на коже влажный, горячий след. Ощущения на грани боли и наслаждения.

Люция не была нежной. Её движения были резкими, властными, полными первобытной страсти. Когда она приняла меня внутрь, это было похоже на удар молнии. Глубоко, по-звериному глубоко, без прелюдий или условностей. Внутренние мышцы лона сжали меня с неожиданной силой и упругостью, приспособленной для совершенно иной биологии. Это было туго, горячо и непривычно, но шквал ощущений был настолько оглушительным, что места для анализа не осталось. Она двигалась в ритме, от которого захватывало дух. Шерстяные бёдра работали, словно поршни. Ногти, больше похожие на когти, впивались мне в плечи, оставляя красные полосы. Танец доминирования и подчинения. К своему удивлению, я полностью отдался ему, находя в страстном процессе странное, освобождающее спокойствие. Этот секс казался мне чистым инстинктом. Ритуалом, в котором человеческое «я» растворялось, уступая место чему-то более простому и настоящему. В чём была своя, дикая правда.